— Людочка!.. Мне плохо. Сердце… — И упал на пол.
Она бросилась к нему, приподняла голову и, видя, что он жутко смотрит на неё и что-то хочет сказать, закричала, боясь, что он умрёт сейчас на её глазах:
— Андрюшенька, миленький, что с тобой? Господи, что же делать?..
Руки у неё тряслись, когда вскочила и зачерпнула кружкой из ведра. Расплескивая воду у губ умирающего, она пыталась его напоить, но поняв бесполезность затеи, смочила ему водой только губы и лоб и принялась массировать грудь, которая под её руками становилась все безжизненнее и, кажется, остывала.
Неожиданно появился отец с собакой. Он-то и привёл её в чувство:
— Што тут у вас?..
— Василий Алексеич, папа — надо врача! Скорее!..
— Да нет у нас тут врача. Никакого. Токо аптека.
— Зови аптекаря! Что-то с сердцем… У его отца, рассказывал, тоже было. И в этом же возрасте, я посчитала.
Когда отец Людмилы привёл аптекаря с шприцем и каким-то лекарством, было уже поздно. Представитель медицины неловко потоптался, констатировал инфаркт миокарда и тихо, незаметно ушёл. Отец, поставив на плиту ведро с водой, негромко, но так, чтобы Людмила поняла, посоветовал:
— Походи по берегу, пока я тут обмою его. Не надо тебе сейчас здесь…
В архангельском призрачном небе встала низкая северная звезда — одиноко горела над горизонтом неярким зеленоватым светом. Горбились высокие холодные волны, уходя в даль пустынного тёмного моря. Всё вокруг было угрюмым и одиноким. Молочный север — ни день, ни ночь. Да и жизнь, не разобрать какая — не то явь, не то сон. Медленная.
Ветром со стороны берега уносило не только вскрики чаек, но и самих птиц, косо сносимых в их океанскую судьбу. А прибрежные волны бухали в каменный берег и бухали — как вчера и как тысячу лет назад, полируя мокрые тёмные валуны. Взрыв за взрывом, обвал за обвалом. Жизнь, казалось, идёт, а ничего в ней не меняется.
Людмила смотрела с берега, стоя с собакой отца на одном месте вот уже более часа. Но видела не это море, а тёплое. И вдруг донеслись до неё слова, пронзившие ей сердце: "Когда нас не будет на свете, здесь — всё останется таким же". До слуха едва слышно, откуда-то с неба, вздохнула песня: "Опустела без тебя земля…" Людмила заплакала. Сначала тихо, молча, потом навзрыд. Глядя на неё, страдальчески взвыл пёс, подняв морду к вскрикивающим чайкам.
Конец
1993 г., Днепропетровск
