Пол быстро заговорил на местном наречии, а я тем временем старалась как можно тщательнее изучить лабораторию. И чем дольше мой взгляд шарил по комнате, тем больше я недоумевала.
На фото была старинная мебель, большое кресло, столики со сладостями и фруктами. Разглядывая снимок, я была совершенно уверена: Зарина сидит то ли в спальне, то ли в гостиной богатого дома. Но сейчас я видела современный офис, стального цвета шкафы, стол, покрытый пластиком, рабочие вертящиеся кресла, несколько круглых табуреток, изогнутые лампы и белоснежные стены. Я подняла голову. Потолок оказался ровным, безо всяких украшений. Отлично помню, что в кадр с Зариной попал небольшой фрагмент лепнины, который словно обтекал раму окна.
– Лин не станет с тобой работать, – сказал Пол, – говорит, этой женщине татуировка не нужна.
– Жаль, – протянула я, пытаясь понять, почему фотография до такой степени отличается от реальности.
То, что Зарина находилась именно тут, я уже не сомневалась. Хорошо, пусть старинную мебель принесли, чтобы произвести впечатление на Фатиму. Хайбекова могла всполошиться, увидев дочь то ли в офисе, то ли в больничной палате. Фрукты и сладости были бутафорскими. Украшения, правда, казались настоящими, а одежда девушки – очень дорогой. И вот вопрос: зачем городить огород? Какой смысл приводить Зарину в переоборудованную лабораторию? Притаскивать в комнату предметы обстановки, закрывать белые стены бордовой тканью, украшать потолок лепниной? К чему такие сложности? Не проще ли было снять девушку в другом месте? В гостиной богатого дома, например?
– Пошли, – поторопил меня Пол.
– Вы разрешите сфотографировать вид из окна? – повернулась я к мастеру. – Понимаю, вы не желаете делать тату незнакомой туристке, но мне очень хочется иметь хотя бы снимок, который станет замечательным средством от депрессии в мрачное время года, в период вечной московской осени.
– Лин говорит только по-пхасски, – остановил меня Пол и зачастил на местном наречии.
Юноша, успевший снова уставиться в книгу, кивнул, я вынула мобильный, нажала на кнопку, послышался характерный щелчок, мастер вздрогнул, обернулся и посмотрел мне прямо в лицо.
Я почему-то испугалась. Глаза Лина были черными. Не карими, не темными, как спелые вишни, а похожими на кусочки блестящего антрацита. Мастер моргнул, на его лицо набежала тень, и на секунду мне показалось, что я вижу перед собой старца с глубокими морщинами и седыми волосами. Лин еще раз дернул веками, наваждение исчезло: за столом сидел парень, едва ли справивший двадцатипятилетие.
Пол начал подталкивать меня к двери, и вскоре мы очутились в зале музея, где галдела толпа толстых немцев в шортах и разноцветных панамах.
– Странно, что Лин не владеет иностранными языками, – промямлила я, – я слышала, будто на Пхасо в школах изучают французский и английский.
– Верно, – согласился Пол. – Не желаете выпить чашечку кофе? Вон в том кафе подают лучший на острове капуччино.
– Отличная идея, – обрадовалась я, довольная, что Пол выбрал не то заведение, где меня терпеливо ждала Фатима.
– Туристы порой бывают несносны, – откровенно высказался Пол, когда мы устроились за круглым столиком у окна.
– И это говорит гражданин страны, чья экономика в основном зависит от количества отдыхающих! – засмеялась я.
Пол поманил официантку.
– Я англичанин, на острове временно. Принесите нам ваш фирменный «карамель с корицей».
Девушка убежала, а я решила осторожно подобраться к интересующей меня теме.
– Давно здесь обретаетесь?
– Десять лет, – прозвучало в ответ.
– Ничего себе временно! – вырвалось у меня.
Доктор засмеялся.
– Да уж! Я вообще-то по призванию художник, но мои родители врачи, дед с бабкой тоже занимались медициной, ни малейшего шанса уйти в искусство у меня не было. Родственники сочли бы это предательством. Поэтому я получил необходимый диплом, женился и вел размеренное существование представителя среднего класса до тех пор, пока в нашу клинику не привезли Томаса Янга.
Я взяла у официантки чашечку и наслаждалась напитком, внимательно слушая рассказ Пола. Как-то незаметно и естественно мы перешли на «ты».
В жизни каждого человека непременно бывает встреча, которая кардинально меняет его судьбу. Вот только не все готовы на решительные поступки. Пол оказался из категории тех, кто не побоялся сделать резкий поворот.
В судьбоносный день врач дежурил в отделении «Скорой помощи». Сутки выдались на удивление спокойными, лишь под утро доставили Томаса Янга с банальным аппендицитом. Услышав о необходимости операции, он занервничал и отказался от нее.
С подобной реакцией Пол сталкивался не раз, поэтому привычно ответил: «Не волнуйтесь. Операция пройдет под полным наркозом, вы не почувствуете боли, проснувшись в палате, не ощутите дискомфорта, вам сделают необходимые инъекции». «Нет», – уперся пациент. «Если не удалить воспаленный отросток, начнется перитонит, – терпеливо уговаривал его Пол, – в этом случае вероятен летальный исход». «Останется шрам!» – воскликнул Янг.
