Эта история основана, как утверждают авторы, на реальных событиях. Когда в 1972 г. дочь Зигмунда Фрейда передала личную переписку отца в библиотеку Конгресса, выяснилось, что в жизни знаменитого психоаналитика была тайна. И конечно, она была связана с женщиной.Итак, Вена, конец XIX века. Доктор Зигмунд Фрейд еще мало кому известен, а его теория подвергается насмешкам коллег. Личная жизнь Фрейда тоже безрадостна — с женой Мартой ему давно не о чем говорить.Но как же тогда неоспоримые свидетельства, что Фрейд и его супруга вместе посещали фешенебельный швейцарский курорт и выглядели как счастливая и довольная жизнью и друг другом пара?Не является ли это отголоском той самой тайны, которую обнаружили исследователи в письмах Фрейда?И кто была та женщина, с которой доктор Фрейд был так счастлив?Перевод: Елена Калявина
Вена, 1895 год
Сезон самоубийств открыт.
Молодая женщина села за письменный стол у окна и обмакнула перо в черные чернила. Перо скребло бумагу, как вороний коготь. За окном висело пепельно-серое небо. С начала ноября стылый воздух пронизывал до костей, и вся ширь Дуная была устлана заплатками льда. Скоро река насквозь промерзнет и встанет до весны. Вот только на прошлой неделе в журнале «Салонблатт» писали о богатой молодой аристократке, которая в подвенечном платье и фате прыгнула на лошади с моста Кронпринца Рудольфа. Красивая кобыла камнем пошла на дно, а тело женщины вынесло на берег, окутанное белым атласным саваном.
Молодая женщина за письменным столом никогда не думала, что дойдет до такой крайности, но сейчас уповала на милосердие сестры, моля о помощи. Она закончила письмо на рассвете, когда перезвон на колокольне Святого Стефана разнесся по всему городу, запечатала конверт и положила его в почтовый ящик за дверью. Еще не раз она вспомнит этот день. Так все и началось.
Двумя днями ранее
С неба сыпал мокрый снег, но женщина бежала по бульвару без пальто и шляпы. В руках у нее был сверток, закутанный в грубые колючие одеяла, ноша сковывала движения, заставляя переваливаться с ноги на ногу. Пряди длинных мокрых волос залепляли глаза и рот, и каждые несколько минут женщине приходилось останавливаться, прижав сверток одной рукой к бедру, чтобы другой смахнуть снег с лица.
Женщина пересекла Рингштрассе — широкий, обсаженный деревьями проспект, окольцовывающий Вену, потом миновала массивные доходные дома, фасады которых отбрасывали тусклые тени на булыжную мостовую.
Непогода все усиливалась, дождь лил как из ведра. Ослепленная дождем, она упорно шла, шлепая прямо по лужам ботинками из хорошей кожи, минуя Шварценбергплац — невидимую границу между аристократией и всеми прочими. Поблизости сиял веселыми огнями ряд роскошных особняков.
Чуть раньше, в спешке, женщина не озаботилась сбегать наверх и захватить шерстяное пальто и перчатки и теперь горько жалела о своей опрометчивости. Она промерзла до костей. «Идиотка, — думала она, — и ботинки испортила».
Женщина замедлила шаг и, проскользнув в железные ворота резиденции баронессы, направилась к черному ходу. Она позвонила в ночной колокольчик, громко постучала, чертыхаясь вполголоса и раскачиваясь от нетерпения. «Да открывайте же эту чертову дверь!» У нее вдруг тупо заныло в боку под налетевшим порывом ветра, пытавшегося лишить ее равновесия. Она перекинула груз через плечо, пальцы, барабанящие в дверь, дрожали.
Когда ночная служанка наконец появилась, Минна яростно пронеслась мимо нее. «Сколько же ты копалась», — подумала она, но вслух небрежно пробормотала: «Добрый вечер» — и стала спускаться по тускло освещенной лестнице в подвал — на кухню. Минна осторожно положила сверток на лежанку около «зверюги» — громадной черной печи у судомойни.
Больное, сонное дитя выползло из-под одеяла и сидело молча, пока Минна подвигала койку ближе к печи, поправляла матрас и устраивала ребенка поудобнее под тлеющей свечой, посверкивающей на деревянной полке.
— Фройляйн Бернайс, вас зовут наверх. Госпожа звонит уже более часа, — произнесла ночная служанка, поправляя накрахмаленный чепец. — Вы уходите, а нам отдуваться… — добавила она и, тяжело вздохнув, нагнулась, чтобы подтереть грязь на ступеньках. — Я сказала хозяйке, что вы пошли прогуляться, но она пропустила мимо ушей, заявила, что вы, наверное, куда-то завеялись.
— Вы же знаете, что у нас закончилась микстура для полоскания, правда, Флора?
— Да, фройляйн, — кивнула та и слабо улыбнулась, — а потом мы пошли к доктору.
— Ребенок бредит, — заметила Минна, — укройся, дорогая, тут холодно.
Откуда-то сквозило, и очень хотелось переодеться в сухое, голова раскалывалась. Минна сунула руку в карман и нащупала коричневый пакетик с порошком. Слава богу, он на месте.
Днем Минна обнаружила, что Флора в ужасном состоянии, девочка работала, но вдруг закашлялась так сильно, что не смогла удержаться на ногах и упала. Несколько раз Минна окунала беспомощно стонущую и икающую малышку в холодную воду, пытаясь сбить лихорадку, но ничего не помогало. Ребенок был безнадежен, щечки пылали от жара, потливость усиливалась. Минна не выдержала — закутала девочку в одеяло и отправилась к врачу.
— Горло болит, — захныкала Флора, пытаясь вдохнуть, когда Минна звонила в дверь доктора.
— Врач тебя вылечит, — ответила она с уверенностью, которой на самом деле не ощущала. — Ты из домочадцев баронессы, очень важная персона.
В дверном проеме появился пожилой господин, утиравший усы льняной салфеткой. Минна заметила женщину за обеденным столом, из комнаты пахло вареной говядиной и вином.
— Господин доктор, моя хозяйка, баронесса Вольф, желает, чтобы вы немедленно осмотрели ребенка. Она очень обеспокоена.
