– Это он тебе сказал?
– Всякому было очевидно, что отношения остыли. Ты охладела.
– Я безумно любила его!
– Неужели?
– Безумно, страстно, безмерно! – воскликнула Минна, чувствуя странную жажду прикоснуться к мужчине, который стоял напротив.
Ужаснувшись этому желанию, она ринулась на другой конец комнаты, как можно дальше от него, ощущая, как пылает кожа у нее под блузкой. Фрейд наблюдал за ее движениями, а потом спросил:
– Хочешь вина, дорогая?
Минна кивнула, достала из кармана юбки носовой платок и вытерла нос. На лице выступила тонкая пленка пота, сердце забилось сильнее обычного. Она решила, что это последствия кокаина. Нужно взять себя в руки. Минна отважилась пройти вдоль книжных полок, проводя рукой по толстым кожаным корешкам, и вдруг на нее нахлынула радость. А ведь она могла бы взять любую из этих книг и читать всю ночь напролет, до самого утра, и на следующий день… Взгляд ее блуждал с полки на полку, словно пытаясь запечатлеть в памяти каждое название. Кто-то, наверное, думает, что здесь стоят одни медицинские издания, однако полки ломились от книг по археологии, истории, искусству, религии и философии. На них теснились странные и невероятные сказки, фантазии, пьесы, легенды и романы: Шекспир, Гёте, Твен, Мильтон, Гомер. Трагические герои: Гамлет, Макбет, доктор Фауст, царь Эдип. Детективные рассказы, приключенческие истории… Книги на немецком, французском, итальянском и испанском – Фрейд свободно владел этими языками.
– Будь эта библиотека моей, я бы целыми днями переставляла книги с полки на полку, завела бы алфавитный каталог, в котором расположила бы их по темам…
– Я так и сделал.
– Ну… тогда по авторам… Я выделила бы шкаф для вон тех ветхих фолиантов – они слишком велики для полок.
Минна повернулась и заметила, что он не сводит с нее пристального взгляда.
– Кстати, книга Томаса Карлейля, которую я давала тебе почитать, еще здесь? Давным-давно, когда ты был помолвлен с Мартой. Помнишь?
– Смутно…
– Неважно, за столько лет мне пришлось расстаться с большей частью своих книг…
– Можно я дам тебе одну? – предложил Фрейд, приближаясь к ней.
– Очень мило с твоей стороны, но, наверное, не стоит. А тебе никогда не приходило в голову, Зигмунд, что, живя среди всех этих книг, ты совершенно не нуждаешься в друзьях?
– А тебе? – лукаво спросил он.
– Ни в малейшей степени. Если бы эти книги были моими, у меня не возникло бы желания читать их. Я бы просто созерцала их и думала: «До чего же я умна».
– Ты и так умна, дорогая, – нежно произнес Фрейд, приподняв прядку ее волос и коснувшись шеи.
Ноги у Минны стали ватными. Она могла бы объяснить что угодно, кроме своих ощущений, когда он был с нею рядом, – его голос, его глаза, и как он смотрел на нее, когда думал, что она его не видит.
Но ощущение его теплой кожи она испытала впервые. Как неотвратима эта нагая телесность! Волна желания захлестнула Минну, и она отдернула руку Зигмунда, стараясь рассеять сладкую истому. Боже милостивый, она надеялась, что всему виной кокаин. Устремившись к противоположной полке, Минна сняла оттуда истрепанный том, переплетенный в коричневую кожу. Фрейд наполнил ей бокал и взглянул на книгу, которую она держала в руках.
– Сократ в изложении Платона. Он побуждал людей противостоять самим себе, как и я. На латыни это называется «elenchus» – опровержение или дебаты. Но я заметил, что мои пациенты задают только те вопросы, ответы на которые им уже известны.
– Ты разделяешь взгляды великого Сократа?
– Можно задавать вопросы гигантам. Можно спрашивать кого угодно. Это единственный способ получить ответы. Они нужны всем, за исключением моей жены, конечно, – произнес Фрейд, нервно качнув пресс-папье на столе. Он сморщился раздраженно, при одной только мысли о Марте. – Она – образец личности, которая не ищет ответов, потому что у нее нет вопросов. Как это может быть, спрашиваю я? Кроме вопросов, касающихся детей. Но даже в этом случае она не спрашивает. Когда они болеют, Марта зовет врача. И они всегда нездоровы. Я не помню, чтобы хоть один из них не болел. У них то ангина, то скарлатина, то краснуха, свинка или коклюш. Разнообразные болячки, за исключением оспы и чумы. Марк Твен говорил, что у его дома есть сердце, душа и глаза, в которых… мир, благодать и благословение. Как такое может быть?
Он говорил, выстреливая быстрыми, яростными очередями, с неистовством возбужденного подростка, и речь его становилась прерывистой.
Минна молчала, глядя, как Зигмунд жует горящую сигару. Ужин так и стоял на подносе нетронутый. Засохший форшмак, маленькие квадратные ломтики пумперникеля [17] с маслом, сыр и немецкие сосиски.
