— Жить нельзя, милок! Только в петлю! — твердо молвил старичок, сурово нахмурив свои щетинистые брови.
Микола согнулся пополам, захлопал себя ладонями по голове и в такт этим хлопкам стал повторять, как заведенный:
— Петля! Петля! Петля!
— На вот, возьми! — дедок бросил перед ним на палас длинный кусок крепкой бельевой веревки.
Грицай в мгновение ока цапнул шнур, вскочил на ноги и заметался по комнате, шаря покрасневшими глазами по стенам.
— Да ты, милок, становись на столик, перебрось веревочку через люстру и сооруди петельку! — заботливо подсказал старичок. — Не бойся, люстра крепко сидит в потолке, не свалится…
Парень тут же запрыгнул на журнальный столик, торопливо привязал один конец шнура к светильнику, другой несколько раз обмотал вокруг шеи, закрепил узлом на затылке и, повернув голову, бросил воспаленный взгляд на безжизненное тело Архелии.
— Ну, давай! Не мешкай! — приободрил дедок, щеря рот в кривой ухмылке. — Оп-па!
Микола закатил глаза, издал глухой рык и спрыгнул со столика.
Когда Васька Гладун с помощью топора сорвал с петель входную дверь дома Гурских, и туда влетела старая Грицайша, она сразу упала обморок…
…Хоронить сына и Архелию в одной могиле, как предлагали некоторые сельчане, Одарка отказалась на отрез.
Меньше чем через год после трагедии фермерское хозяйство Гурских перестало существовать.
Поначалу им пытался управлять старый Одинчук, муж бабы Настасьи, которой досталось в наследство все добро покойной Архелии. Но силы у деда Анатолия оказались уже не те, и он по частям, особо не торгуясь, распродал все недвижимое и движимое имущество. Получив довольно приличную сумму, старики не захотели ни оставаться в Талашковке, ни возвращаться в Полтаву. Купили уютную хатку в Новых Санжарах, откуда Настасья была родом, и зажили в свое удовольствие. Невестка старого Одинчука пыталась прибрать денежки к своим рукам, однако у нее ничего не получилось. Старик попросту послал ее подальше, сказав, что они ничего ей не должны.
На просторный дом Гурских покупателя так и не нашлось. Года полтора он стоял пустой, и однажды душной июльской ночью ни с того, ни с сего вспыхнул и сгорел дотла в считанные минуты.
В Талашковке говорят, что иногда — поздними вечерами и на рассвете — на поросшем сорняками пожарище появляется размытая фигурка девушки, очень похожей на Архелию. Правда это или домысел — кто знает. Впрочем, это и не важно…
На могиле молодой фермерши возвышается добротный мраморный памятник. Тут уж Настасья и дед Анатолий не поскупились…
