Они оказались в длинном и довольно темном коридоре и потащили упирающегося поэта в его конец. Там были двери, упитанный открыл их ключом, и они очутились в каком-то узком проходе, похожем на подвальную канализационную трубу. Прошли несколько метров, и тут Есенин вырвался из цепкой хватки сексотов. Он резким движением выдернул руки из рукавов расстегнутого пальто и бросился бежать. Но упитанный нагнал его и схватил за край пиджака. Есенин скинул и пиджак, и остался в одной рубахе. Чахоточный зачем-то поднял пальто. Они кинулись за убегающим поэтом. Упитанный первым настиг его и вцепился в плечи. Есенин развернулся и со всей силы врезал ему коленом в пах. Тот взвыл, согнувшись, но тут же выхватил наган и нанес поэту сильный удар рукояткой по переносице. Есенин пошатнулся, схватившись рукой за лоб. Потом он согнулся, его вырвало, и он упал навзничь. Сексоты начали бить его…
– Не могу больше, – с мукой проговорил Виктор и вцепился в руку Соланж.
Она была ледяной, и это отрезвило его. Он глянул на девушку, она наблюдала за происходящим с возбуждением, ее ноздри нервно подрагивали, глаза были расширены.
– Не могу! – в отчаянии крикнул он.
Соланж наконец обратила внимание на своего спутника. Она впилась в него острым взглядом, кивнула и подняла руки.
Вокруг них образовался белый кокон, в который не проходили звуки извне.
– Уходим? – уточнила она. – Но ты не досмотрел.
– Мне уже дурно, – признался Виктор. – И лучше бы я этого не видел. Он умрет сейчас?
– Да, тут, в подвале, – сказала Соланж. – Потом все просто. Сексоты накинут пальто на тело… Правда, пиджак они так и оставят на полу подземелья. И потащат уже мертвого поэта в гостиницу…
– Но как же… Неужели никто не заметит? – перебил ее Виктор.
– Кто? – рассмеялась она. – Есенин слыл алкашом и скандалистом. И если его, вдрызг пьяного, поведут в номер двое приятелей, то это не вызовет подозрений. А вообще им даже никто и не встретился. Они же не с парадного входа закатились. Подземный туннель соединяет подвалы гэпэушной тюрьмы и «Англетера». Они вышли в служебное помещение, а затем уже отправились в номер. И там инсценировали повешение. У сексотов выхода не было. Думаю, начальство их по голове не погладило. Убийство поэта не входило в планы органов.
– Хочу забыть все это, – вдруг сказал Виктор.
Он побледнел, силы покидали его, начало мутить.
– Не волнуйся так. Все хорошо, – увещевающим голосом произнесла Соланж. – Сергей существует в Первом Небе.
– «Первое Небо – это место радости, не омраченной ни одной каплей горечи», – процитировал Виктор из «Космогонической концепции розенкрейцеров».
– Освежить в памяти кусок священного текста? – спросила Соланж. – Это должно тебя успокоить.
Она провела руками по белой поверхности кокона перед ними. Появился четкий текст. Он медленно поплыл вверх. Виктор читал:
«Первое Небо – это место радости, не омраченной ни одной каплей горечи. Дух находится здесь выше влияния материальных, земных условий и усваивает все то доброе, что было в прошедшей жизни, по мере того, как он переживает это заново…
Это место отдыха, и чем тяжелее была жизнь, тем острее будет наслаждение от отдыха. Болезни, печали и страдания неизвестны здесь. Это Страна Лета: для Духовный людей…»
– Хочу увидеть, – нервно произнес он, отворачиваясь от бегущего вверх текста.
– Но это мир мертвых, – предупредила Соланж.
– Ты все равно убьешь меня, – устало ответил Виктор. – Я уже одной ногой там…
Он ощущал жуткий упадок сил и эмоциональное опустошение. Виктору было все равно, жив он сейчас или уже мертв. Он находился в промежуточном состоянии. Хуже всего было то, что бороться больше не хотелось.
– Что ж, отправимся в гости, – загадочно проговорила Соланж и закрыла его лицо руками.
Виктор ощутил приторный лилейный запах, голова начала кружиться, разум затуманился…
…Он почувствовал ароматы травы и полевых цветов, прохладный ветерок овевал его горящее лицо, щебетали птицы, и Виктор открыл глаза. Он вздрогнул, увидев Есенина. Тот сидел за простым дощатым столом, расположенным под деревянным навесом. Пучки соломы торчали из покосившихся перекрытий и давали паукообразную тень. Летнее солнце светило высоко и ярко в голубом, вылинявшем от зноя небе. Виктор определил, что сейчас около полудня.
Есенин сидел, положив руки на стол. Его волнистые волосы золотились в лучах, глаза были синими и озорными. Глиняный запотевший кувшин, доверху наполненный пахучим квасом, находился перед ним.
– Здравствуйте, – растерянно проговорил Виктор, не зная, видит ли его поэт.
– День добрый! – невозмутимо ответил Есенин и крикнул кому-то, повернувшись вправо: – У нас гость! Неси три кружки.
