Девушка, опаздывающая в ночной клуб, замотала головой и стукнула себя кулаком в грудь:
— Можете на меня рассчитывать. Я ничего не расскажу. Я же женщина, сама могла оказаться в такой ситуации.
Девушки с трудом подняли меня под руки и буквально потащили к машине. Я плохо соображала и громко стонала. Мне казалось, что еще немного, и моя поясница разлетится на куски. Эта боль была особенная, не похожая ни на какую другую. Раньше мне казалось, что самое страшное на свете — это зубная боль. А теперь-Зубная боль казалась такой ничтожной и даже немного смешной. То, что происходило в моем организме, было хуже, чем муки ада… и я даже подумала, что при таких страшных болях смерть была бы истинным спасением.
Усадив в машину, Галина поцеловала меня в щеку и прошептала:
— Держись. У тебя все получится. Я обо всем договорилась.
— Но ведь здесь нужно платить за роды огромные деньги! — спохватилась я.
— Не беспокойся. Я же тебе сказала, что обо всем договорилась.
Пока мы ехали, искусала все губы до крови. В клинике мне сразу же сделали укол. Я вопросительно посмотрела на Галину:
— Что это за укол?
— Сейчас тебе станет намного легче, — пояснила она. — Тебе сделали хороший обезболивающий укол.
Галина оказалась права. Не прошло и пяти минут, как я почувствовала себя значительно легче. Рядом со мной суетился всего один, купленный Галиной, врач, которого, по всей вероятности, совсем не смущало присутствие Галины и девушки, опаздывающей в ночной клуб. Все произошло как во сне. Начались потуги. Словно мне захотелось в туалет. Я попыталась помочь своему организму освободиться от того, что находилось у меня внутри. Я напряглась и услышала, как раздался звонкий детский крик, от которого к моей груди подступило молоко. Такое теплое и, наверно, такое сладкое на вкус…
Врач, не говоривший ни слова по-русски, расплылся в улыбке и положил моего ребеночка мне на грудь. Я плакала и смеялась одновременно, ведь только сейчас я поняла, какое великое счастье — почувствовать рядом своего ребеночка.
Девочка была такая крохотная, но уже с черненькими волосиками на голове. Совсем как у папки… У папки с улицы Академика Скрябина черные волосы. Это-то я разглядела.
— Динуля, солнышко, я очень тебя люблю, — прошептала я ласковым голосом и с благодарностью посмотрела на Галину.
— Поздравляю. У тебя замечательная дочь, — сказала девушка, опаздывающая в ночной клуб, и смахнула выступившие слезы.
— Спасибо.
Я помолчала, а потом решилась:
— Если ты расскажешь своему жениху о моем местонахождении, то скорее всего меня убьют, а мою крохотную дочь продадут как донора на органы. Я не расскажу.
— Я тебя умоляю!
— Я же сказала, что не расскажу. Выкручусь. В» конце концов, что-нибудь придумаю. Только как же мне быть, я же водить не умею.
— Я тебя отвезу, — сказала Галина и погладила меня по голове. — Ольга, я мигом. Ты пока поспи. Тебе нужно отдохнуть.
Оставшись одна, я моментально заснула…
Я проснулась от могучего мужицкого храпа. Испуганно оглядевшись, я увидела Галину. Она спала сидя на стуле. Приподняв голову, я заметила, что дочери нет рядом.
— Галя, где моя дочь?! — закричала я. — Где она?! Когда я засыпала, она лежала рядом со мной.
Галина с трудом открыла глаза и широко зевнула.
— Да не суетись ты. С твоей дочерью все в порядке.
— Где она?!
— Ее унесли в соседнюю комнату.
— Зачем?!
— У тебя были преждевременные роды, девочка родилась очень слабенькой. Ее положили под колпак.
— Какой еще колпак?!
— Ну, в кислородную камеру. Меня охватил ужас.
Галя, скажи правду. Ты не имеешь права мне лгать. С моей дочерью что-то случилось?
— Я же тебе сказала, что с ней все в порядке. С каких пор ты стала мне не доверять?
— Я тебе доверяю. Просто мне сон дурацкий приснился.
— Пока ты находишься в этой клинике, ни тебе, ни твоей дочери ничего не угрожает. Тут все куплено.
— Но ведь это стоит сумасшедших денег…
— А никто и не спорит, но я за все заплатила.
Я слегка приподнялась и взяла Галину за руку:
— Спасибо. Я не знаю, как буду с тобой рассчитываться. Ты столько для меня делаешь.
Галя поцеловала мою руку и положила ее в свою ладонь. А затем мы долго разговаривали. Я подробно рассказала про Динину смерть и про то, что дома она будет считаться без вести пропавшей. А еще про то, что она сказала мне перед смертью — наших детей никто не будет усыновлять, их продадут на органы.
Галя почесала в затылке и покрылась багряным румянцем.
— Вот это ты вляпалась! Получается, что никакой десятки баксов ты бы не получила?
— Получается так.
Ребенка продают на органы, а тебя отправляют на тот свет, как ненужного свидетеля. Страшно подумать, сколько таких дурочек попалось на эту удочку.
— Господи, ума не приложу, каким образом мне выехать домой и вывезти дочь. — Я была близка к истерике. — У меня нет денег. Ни цента.
— Будем думать. Я тоже заметно подрастратилась с твоими родами. Я эти баксы откладывала на кое-какую пластику. Ты же тут лежишь конспиративно, понимаешь? Один день стоит тысячу долларов.
— Сколько?!
— Штука баксов в день.
Я буквально онемела.
— Завтра оклемаешься и поедешь ко мне, а то я эту клинику не потяну.
