На ватных ногах я подошла к ее телу, рядом укладывая ту самую рамку с портретом ее супруга. Мне казалось, что ей бы хотелось взять его с собой, и утром я прокралась в ее комнату, чтобы выкрасть дорогую сердцу вещь. Хаисид опустил с правой стороны от нее один из жезлов с которым она тренировалась, и понуро опустил голову, отходя на пару шагов назад.
Оставался только Наан.
От меня не укрылось как дрожат его руки, как пальцы слабо прикасаются к холодной коже лица шайсары, и как в зеленых глазах тухнет жизнь.
Она была ему роднее всех. Самая близкая, самая честная, каким бы он не был.
Исшин была светом. Это сложно было не признать.
— Ты отдала за меня все, — прошептал он, вплетая в ее волосы красивую ленту с необыкновенной вышивкой. — Отец должен был оставить это тебе, сестричка. Отдохни на том берегу, найди Шая, будь счастлива.
Вновь закрыв меня руками, Наан позволил Хаисиду раскрыть мешок и вытащить горсть пепла из него. Я не знала, как выглядят их похороны, поэтому не задавала лишних вопросов, просто наблюдая и мысленно желая подруге счастья и покоя, которые при жизни покинули ее слишком быстро.
Равномерно осыпав тело девушки порошком, советник поднял факел и поднес его к краю стола.
Огонь вспыхнул так ярко, что я зажмурилась, закрывая лицо ладонью. Спустя мгновение вспышка потухла, не оставив после себя ничего. Ни пепла, ни останков, ничего!
— Смотри, — прошептал Наан, разворачивая меня к прозорливой стайке колибри.
Они совершенно бездумно кружили на месте похоронного стола, и на секунду собрались в образ, взлетая к небу и исчезая из поля зрения.
— Ее душа, — пояснил господин, и словно в такт с его словами, тучи на небе разошлись, открывая небольшую дыру в своем сером полотне, пропуская яркий солнечный свет.
Я увидела там Исшин.
Размыто, едва заметно, но увидела образ шайсары, обнимающей крепкие мужские плечи. Она улыбалась, и будто вскользь, лукаво и со своим привычным огоньком, взглянула на нас с высоты неба.
Она была счастлива. Она вернулась к любимому. Шай может ею гордиться.
Стало легче. Правда.
Боль отступила волной, и я поняла, что Наан тоже ощутил это, задумчиво глядя на то, как видение исчезает, вновь спрятавшись в серых тучах, и проглатывая яркий свет.
— Она хотела умереть, — прошептала я, всхлипывая.
— Ис заслужила, Луна. Она и так провела со мной слишком много времени, — хрипло признался он, признавая то, что шайсара все продумала заранее. — Мы не можем не любить, если сердце сказало «да». Это наш непреложный закон.
Закусывая губы и размазывая слезы по щекам, я обернулась к Наану, прижимаясь к его груди. Там стучало сердце, измученное, раненное. Но я могла затянуть эти раны, ловя себя на том, что ничем не хуже шайсаров — мое сердце так же сказало «да».
— Я люблю тебя, Луна, — накрывая мою макушку ладонью сказал он. — И это навсегда. Просто хотел сказать, вслух, — передразнив меня, шайсар поцеловал мои волосы и обнял сильнее. — Ты мое сокровище.
Уже вечером мне стало плохо, и лекарь подтвердил — я беременна.
Желаемое сбылось, и я всем своим сердце верила, это последний подарок Исшин для нас с Нааном. Она радовалась не зря, заметив его ладонь на моем животе.
— Нааааан, — протянула спросонья, с трудом переворачиваясь на другой бок.
— Вставай, свет души моей, — господин тихонько шептал мне на ухо, горячей ладонью поглаживая талию, плавно перетекающую в огромный живот.
Хотелось спать. Ужаааасно.
Шел уже последний месяц беременности, и меня нестерпимо клонило в сон постоянно. Казалось, я могу проспать все на свете, совсем не поднимаясь с постели. Но лекарь сказал, что мне нужен свежий воздух, и поручил Наану выгуливать меня в саду хотя бы раз в день.
— Мне кажется, я скоро лопну.
— Не лопнешь, а вот обед проспать можешь с легкостью, — усмехнулся шайсар легонько кусая меня в открытое плечо, чтобы наконец вывести из сонного состояния. — Пора вставать, госпожа моя.
— Ты просто невыносим, — накрывшись с головой одеялом, почему-то пахнущим лавандой сильнее чем обычно, поджала колени к животу. Во всяком случае попыталась. — Я так хочу спать, если бы ты знал.
— Знаю, — подтвердил он, давая понять, что моя беспомощность заметно оставляет в нем отголоски. — Я даже побаиваюсь, что ты можешь проспать роды.
— Надеюсь, что именно так и будет, — буркнула я, тяжело вздыхая.
Сегодня спина болела в разы сильнее, чем в последние недели. Тяжесть живота была практически невыносимой, и каждый раз глядя в зеркало, мне казалось, что еще немного, и я действительно тресну как перезрелый арбуз.
Ради шутки я даже пробовала прятаться за спиной Наана, но к моему сожалению — видно меня было отовсюду, настолько я была огромной.
Еще эта боль…
— Хорошо, я встаю. Поможешь?
Полный готовности и решимости, господин поднялся с постели, помогая мне принять сидячее положение. Встать было куда сложнее. Наану пришлось наклониться и подхватить меня под руки, чтобы оторвать от кровати.
— Я просто огромная.
