– Мое сердце, – пожимаю плечами. Есть у меня дурацкая привычка выливать остатки теста в виде сердечка. Никак отделаться не могу. – Я совсем забыла, что вылила последнее тесто на сковороду. Отошла к раковине помыть посуду и вот.
– Здесь есть посудомойка, – показывает мне приоткрытую дверцу, а я снова, только плечами пожать могу. – Угостишь? Только не этим, – показывает на то, как под струей воды в сковородке купаются ошметки моего сердечка.
– Конечно. Только кофе мне сделай, пожалуйста. А то я боюсь к этому чудовищу подходить, – подвигаю к нему тарелку поближе, когда усаживается за стол.
– Не вопрос. Смотри-ка и Анфиса здесь, ну куда же завтрак без нее, – комментирует грациозный прыжок кошки на стол.
– Анфиса значит. Ну, будем знакомы, – чешу пушистую нахалку за ушком, а она довольно тычется мне в ладонь носиком. – Вова, скажи, а тебе не сильно попало тогда? За то, что я осталась?
Несколько месяцев назад похитили мою подругу. Тогда-то я и познакомилась с Мироновым. Он помогал ее вызволять, а я не могла остаться в стороне. Айю увезли, я решила остаться. Вдруг понадобится помощь. Услышав выстрел, не смогла усидеть на месте и бросилась помогать. Правда, далеко убежать не вышло. Меня подкосил шланг, брошенный на тропинке к дому. Я его не заметила в темноте и некрасиво упала сбив коленки, ладони и подвернув ногу.
Медицинская помощь в итоге понадобилась только мне и Миронов повез к себе в клинику, попутно красочно комментируя мои умения.
– А где такие талантливые медсестры работают? – спросил он со смешком в голосе, когда мы сидели в его кабинете и ждали рентгеновский снимок.
– Пока нигде. Я уволилась и теперь не берут никуда. Иногда сиделкой подрабатываю.
– Почему же не берут? – почти заинтересованно спросил Миронов, а мне же историю унижения рассказывать не хотелось, поэтому я выдала сокращенную версию.
– Парень, с которым я встречалась, распустил нехорошие сплетни обо мне. Заведующий поверил и начал приставать.Он предложил или спать с ним или заявление по собственному. Я выбрала второе. Но в других местах после этого почему-то отказывались брать на работу.
– Здесь поработать хочешь?
– Это ваша клиника?
– Если хочешь быть уверенными во врачах, приходится держать своих.
– Вы же только что сомневались в моих способностях. Зачем сейчас работу предлагаете?
– Хочу.
Порывшись в своих воспоминаниях, понимаю, что и на работу я устроилась только потому, что он “хочет”. Что же теперь-то будет?..
– Отделался легким испугом. Нормально не переживай, – с улыбкой говорит Вова и тянется за добавкой.
– Давай я тебе положу, – решаю ему помочь, выходит, так, что наши ладони сталкиваются над тарелкой, хватают один блин и тянут в разные стороны. Мы смеемся над дурацкой ситуацией, пока нас не прерывают.
– Что. Здесь. Происходит. – проговаривает каждое слово Миронов так остро, будто застал нас за чем-то неприличным. Он недоволен и очень сильно хмурится, глядя на нас.
– Завтрак, – легко отвечает Вова, а я отхожу к раковине. Это угольное безобразие нельзя в посудомойку.
– В машину, – отрезает Миронов так, что его невозможно ослушаться. Даже я на секунду дергаюсь в сторону выхода.
– Спасибо, Сонь. – Вова уходит, а я не оборачиваясь ему киваю в ответ.
Каждая клеточка моего тела вопит об опасности. Я снова в одной клетке со зверем. Стараюсь все делать без резких движений. Хищников это только злит. Но как бы я ни старалась избежать, чувствую, как он приближается ко мне.
Разворачиваюсь к нему лицом и тут же жалею. Его холодный взгляд проходится по всему телу и задерживается на груди. Я снова без белья. Лишняя пуговичка расстегнулась и показывает чуть больше, чем нужно. Он отодвигает ворот рубашки и снова мнет грудь, царапает и тянет сосок, глядя только мне в глаза. Нашел себе антистресс…
Разворачивает меня лицом к окну и рывком распахивает рубашку. Пуговицы отпрыгивают и рассыпаются в разные стороны от страха. Боюсь и я. За окном, у беседки, собрались охранники, если кто-то из них повернется – рассмотрит меня в очень интимных подробностях. Пытаюсь прикрыться, но он только заламывает обе мои руки за спину и держит их одной своей лапищей. Второй, снова открывает обзор и возвращается к мучению груди. Очень острая и опасная ласка. Я замираю, боюсь пошевелиться. Кажется, даже перестаю дышать. Дергаюсь, пытаюсь освободиться, но он еще плотнее вжимает меня в столешницу.
– Ты теперь и перед моими работниками голая ходить будешь? – шепчет на ухо и до боли сжимает сосок.
– Может, мне тебя им отдать, красивая? Хочешь? Они псы служивые, голодные. Быстро с твоей целкой разберутся, – толкается в меня бедрами и я чувствую его эрекцию.
Мой пульс частит, адреналин выжигает жилы, губы дрожат от страха. Я больше не вижу выхода и просто тону.
Рвано и часто дышу, хватаю ртом воздух. Голова кружится от гипервентиляции, и от этого все происходящее кажется нереальным. Но его горячее и напряженное тело за спиной, аромат кожи и табака окутывающий меня приземляют.
