Похоже на вопрос «нет ли у вас последнего желания». И я вдруг понимаю, что оно есть. И это желание, чтобы он меня поцеловал, прижал к себе. Успокоил меня теплом своего тела, и я поверила, что это не поездка на тот свет вместе с самим дьяволом на пару.
— Хочу…
Ответила несмело.
— И чего же ты хочешь?
— Твои губы.
Приподнял одну бровь, затем протянул руку и взял мое лицо за подбородок, всматриваясь мне в глаза своими страшными, светло-синими глазами. Там штиль….но обычно затишье всегда бывает перед самым страшным ураганом. И меня слегка потряхивает от страха.
— Так возьми их сама, если хочешь.
Взгляд тяжелый из-под широких век. Я подалась вперед и коснулась губами его губ. Безответно. Он даже не пошевелился. Я обняла своим ртом сначала верхнюю, затем нижнюю. Провела по ним языком. Айсберг оставался совершенно равнодушным, и меня заражало его холодом.
И я больше не хочу никуда ехать. Я хочу, чтобы это наказание свершилось здесь и сейчас. Пусть заставит напряжение лопнуть, а не сводит с ума ожиданием. Но нет, он ведь смакует мой ужас, он ловит, считывает, сжирает его с моего лица, и я вижу искорки удовольствия в его глазах и в спрятанной в чувственном влажном рте улыбке.
У меня в голове мелькает вдруг мысль о его жене. С ней он так же жесток, с ней он так же играет в эти ужасные психологические игры и мучает ее…Скорее всего, нет. Скорее всего, с ней он нежный и любящий супруг. Он заботится о ней, называет ласковыми словами, дарит подарки по праздникам и никогда не вывозит в лес умирающую от ужаса.
Машина останавливается в густоте почти непроходимых хвойных зарослей.
— Как же ты вся трясешься. Тебе холодно?
Киваю. На самом деле мне очень страшно. Он выходит из машины, подает мне руку и ведет за собой. Я оглядываюсь на водителя, но он сидит в своей кабине за своими затонированными стеклами. Если меня будут убивать, он так там и останется и ни разу не вмешается. Потом они вместе меня тут закопают.
Я близка к истерике. Мне уже не просто жутко, я в панике и готова броситься бежать.
— Перестань подпрыгивать и дергаться. Иди спокойно. Прояви уважение.
— К кому? К кому мне его проявить?
— К мертвецам…
Айсберг выводит меня на поляну, и я с ужасом вижу на ней несколько холмов. Так похожих на могилы. Я торможу, хватаюсь за его руку, трясу головой. Я не хочу идти дальше, но он хватает меня за плечо и тянет насильно. Подтаскивает к первому холму.
— Здесь покоится Гройсман! Да…великий, услужливый и умный Гройсман, который решил помочь тебе уехать. Который думал, что я настолько глуп, что не раскрою его идиотскую авантюру с машиной. Думал, что я не знаю, как он ворует еду у меня из-под носа. Я столько раз прощал его за его преданность…но не в этот.
Сотрясаясь всем телом, я смотрела на холм и почти плакала от ужаса. Он подтащил меня ко второй могиле.
— Здесь покоится с миром начальник охраны. Вон там его помощник. А там водитель грузовика. И милая Эллен, которая проспала твой побег, а теперь упокоилась вечным сном.
Потом схватил меня за шиворот, и я почти закричала, а он потащил меня куда-то в сторону, хрипло шипя у меня над ухом.
— Все они расплатились за твою выходку, она стоила им жизни, и за это…за это тебе самой придется долго и нудно расплачиваться.
Он подтащил меня к деревьям и толкнул в их сторону. Я увидела на пеньке ножницы, веревку и тюбик. О Боже….он меня повесит? Здесь в лесу? Я медленно обернулась к нему, чувствуя, как дрожит мой подбородок и катятся слезы по щекам.
— Пожалуйста…не надо…я больше не сбегу от тебя.
— Конечно, не сбежишь. Сейчас ты начнешь рвать хвойные ветки, собирать шишки и делать поделки. Ты сделаешь ровно пять венков, разложишь их на могилах, и мы поедем дальше. Чем быстрее сделаешь, тем быстрее уедем.
Пока я плела эти венки и колола пальцы до крови, он стоял и курил, глядя прищурившись на то, как мои окоченевшие пальцы приклеивают шишки, как связывают ветки веревкой. Ничего более ужасного я в своей жизни никогда не делала. Словно погрузилась в страшный сон и не могу проснуться, словно я, как жертва извращенного маньяка не верит во все происходящее и пытается вынырнуть из марева кошмара. Меня трясет от холода, от истерики, от ужаса. Еще никогда я не боялась его настолько, насколько испугалась сегодня. И я не верила, что для меня на этом все закончится. Не верила, что теперь отпустит и больше не накажет. Мне казалось, что это только начало…Ужасно хотелось взмолиться и прокричать «ХВАТИТ». Хватит сводить меня с ума, пугать, ломать, крошить в щепки. Он словно знает, что именно причинит мне такую сильную боль, и причиняет ее, давит на чувство вины, жмет на все мои болевые точки. Я вспоминаю, как говорил о нем Глеб…говорил, какой он ужасный человек. Мертвый Глеб…его тоже убили из-за меня. Я во всем виновата. Как черная вдова, я приношу несчастья всем, кто меня окружает. Как будто я — это вселенское зло, к которому нельзя прикасаться. Мне было жаль их всех. И Гройсмана, и Эллен, и ее маленькую собачонку. Из-за меня погибли люди. Из-за меня они лишились жизни. Кто знал, в каких мучениях и в каком ужасе они умирали.
