— При осмотре вашей квартиры, — монотонно продолжал Харченко, — не было обнаружено никаких вещей Колесникова. Попытайтесь вспомнить, может быть, он что-нибудь у вас всё же оставлял?
— Да нет, вроде, — пожал плечами я, — даже свой дипломат из прихожей забрал. Я не спрашивал, почему. Может, у него там что-то ценное было.
— Было, — закивал головою капитан, — но ничего, что бы могло помочь следствию: договора с клиентами, учебники по иностранным языкам, конспекты, может, что сгорело ещё… Сами понимаете, какой это всё имело вид.
— А вы точно уверены, что погибший именно Колесников, а не какой-нибудь автомобильный вор, который влез по несчастью в его машину? — Я надеялся до последнего момента, авось произошло что-то невероятное, может, все оказалось ошибкой. — От трупа ведь одни лишь обугленные куски мяса остались, ничего более.
— К сожалению, господин Лозицкий, вынужден вас огорчить. — Капитан вытащил из стола несколько запаянных целлофановых пакетиков. — Вы это узнаёте?
В одном из них лежали разбитые вдребезги часы «Ориент» с почерневшим циферблатом и едва заметной гравировкой, которые я полгода назад подарил Юрке на тридцатилетие. Весь браслет был запачкан бурыми пятнами крови, и мне пришлось брезгливо отвести от них свой взгляд. Второй пакет содержал в себе маленький серебряный нательный крестик Юрия и огромную золотую печатку с выдавленной на ней буквой «Ю». Печатка делалась по заказу, — никакого совпадения здесь быть не могло, — я четко помнил, что именно она украшала палец Колесникова буквально за пять минут до взрыва.
— Вижу, вы все узнали, — окинув взглядом мой молчаливый вид, с пониманием ситуации произнёс Харченко. — Все обрывки одежды совпадают с вашими описаниями, а отпечатки пальцев на вашем стакане сходятся с отпечатками пальцев, оторванных при взрыве. Я не хотел сразу вам о них говорить, но думаю, вы — мужчина сильный, переживёте такое.
Я терпеливо закусил губу и уныло опустил голову. Последние наименьшие сомнения насчет личности убитого рассеялись, как дрожащие капельки росы в знойное июльское утро.
— Может, хотите воды? — сочувственно предложил капитан.
— Нет, спасибо, всё нормально. — Я постарался быстро взять себя в руки. — Это же какой силы надо было подложить заряд, чтобы одни пальцы от человека остались.
— Да, порядочный, — согласился Харченко. — Эксперты пока ещё не установили, что было использовано в качестве взрывчатки, но, думаю, до конца сегодняшнего дня это будет известно.
— Если подумать, — равнодушно пожал плечами я, — то какая, по большому счету, теперь разница?
— Для вас, понятно, никакой, а вот для нас разница тут большая. Тип взрывчатки нередко может навести на нужный след. Вы только не подумайте, Андрей Николаевич, что вы для нас — подозреваемый номер один. Отнюдь нет. Хотя, сами понимаете, — исключить вас из их числа мы не имеем права. Кроме вас и Колесникова в квартире перед взрывом ещё кто-нибудь был? Может, на минутку кто заглядывал?
— Нет, никого, — решительно соврал я.
Мне не очень уж хотелось впутывать Татьяну в тонкости данного дела. Как только на место прибыла пожарная команда, я быстро сориентировался в ситуации и попытался в сутолоке поскорее отправить девушку домой, чтобы не подвергать ее унизительной процедуре милицейских допросов. Никакого сопротивления она не оказала, — села в такси сразу же, как только оно подъехало к углу соседнего дома. По всей видимости, мне незаметно все сделать удалось, — Татьяну, к счастью, не увидел никто, даже соседи.
— Постарайтесь вспомнить, — в том же дружелюбном тоне продолжал Харченко, вставая из-за стола и подкуривая добытую из помятой пачки сигарету, — о чём конкретно вы с погибшим в тот вечер говорили? Может, он обмолвился невзначай о каких-то своих проблемах?
— В протоколе допроса я, по-моему, ясно всё изложил! — Меня понемногу начинала раздражать излишняя милицейская назойливость. — Трижды уже объяснял, что Юрий пришёл ко мне просить защиты, так, как ему кто-то угрожал по телефону. Я сначала воспринял это, как шутку, но теперь от подобных шуточек у самого мурашки по коже бегают.
— Не сердитесь, я просто еще не успел изучить протоколы. — Харченко небрежно поднял со стола бумажный лист, всплошную исписанный моими каракулями, и пробежался по нему глазами. — Решил сразу же с вами поговорить, чтобы не задерживать вас здесь лишнее время.
— Да уж, спасибо за заботу, не просидел тут у вас и лишней минуты.
— Извините, что так получилось, но мы ведь не в Америке живём… Он называл какие-либо фамилии?
— Не называл, это точно. Я профессиональный переводчик, моя память — мой хлеб, поэтому имена и фамилии запоминаю сразу же. — В моей голове творился сплошной кавардак, допросы так достали, что и не хотелось ничего вспоминать.
— Дело в том, — Харченко, видать, понял мою политику, и укоризненно на меня взглянул, — что в нашей работе любая мелочь требует тщательных уточнений. Поймите, чем больше вы вспомните, тем быстрее мы сможем обезвредить и наказать преступника, неужели вы этого не хотите?
