Тайком глянув на часы, она с облегчением увидела, что терпеть ей осталось примерно час. Фрэнни сказала, что официальный прием продлится не больше тридцати — сорока минут, потому что они со Стивом должны успеть на вечерний рейс до Сент-Томаса, который отправлялся из аэропорта Нового Орлеана.
Ноги ныли в новых тесных туфлях-лодочках, а губы устали непрестанно улыбаться всем и каждому. Боже, она никак не могла дождаться того благословенного часа, когда сможет наконец уехать из этого городка. И теперь уже навсегда.
Она даже стала подумывать о том, не уехать ли сегодня же вечером. Зачем ждать утра? В этом городишке ее больше ничто не удерживало, так что если ей удастся вернуться в свой дом над озером в…
— Санни?
Она вздрогнула, услышав до боли знакомый голос.
— Привет, Дон!
После окончания церемонии бракосочетания у входа в церковь она увидела и его, и Гретхен. Его лицо мелькало где-то поблизости и во время приема, а Гретхен, напротив, явно старалась не попадаться Санни на глаза. Болезненно переживая потерю своей некогда ближайшей подруги, Санни прекрасно понимала, что прошлого не вернуть.
— Можешь уделить мне пару минут? — спросил Дон.
— Конечно.
— Мне нужно поговорить с тобой наедине. Поняв, что она собирается решительно отказать ему в этой просьбе, он взмолился:
— Ну пожалуйста, Санни. Ради нашего прошлого.
Молча кивнув, Санни направилась к выходу. Дон послушно поплелся за ней. Остановившись в холле, она сказала:
— Думаю, здесь нам никто не помешает. Он нервничал и переминался с ноги на ногу, словно нашаливший ребенок. Когда-то эта привычка казалась ей милой, но теперь раздражала, она свидетельствовала о слабости и нерешительности.
— Я все собирался позвонить тебе… — неуверенно начал он.
— Я рада, что ты так и не сделал этого.
Твой звонок был бы совершенно неуместен, ты ведь теперь женатый человек.
Он горестно улыбнулся.
— О да, если бы ты только знала, как глубоко я это чувствую. Санни промолчала.
— Понимаешь… Гретхен и я… Ты знаешь, что она ждет ребенка?
— От тебя впервые слышу. Поздравляю!
Санни была удивлена, но боли не испытала, что изумило ее еще больше. Совсем недавно одна лишь мысль о том, что Гретхен носит под сердцем ребенка Дона, была бы для нее нестерпимой.
— Не стоит меня поздравлять, — скривился он. — Ей не надо было беременеть. Наш брак давно уже потерпел крах, и эта беременность — ее последняя отчаянная попытка спасти его.
— Зачем ты говоришь мне все это, Дон? Прости, я…
— Санни, прошу тебя, не уходи! — Он схватил ее за руку. — Мне надо с тобой поговорить.
— Я не хочу говорить о твоем браке. Это меня не касается.
— Касается! Я сделал большую ошибку, Санни. Ужасную ошибку! В тот день, когда ты застала меня… в тот день, когда мы должны были пожениться, ты не поверила в мое раскаяние, а вот я простил тебя за то, что ты сбежала из церкви, выставив меня на всеобщее посмешище!
Эти слова Дона подействовали на нее словно удар хлыстом.
— Кажется, я никогда не просила у тебя прощения, — прошипела она со злостью. — И не смей обвинять меня в том, что случилось с тобой! Я пожалела тебя и Гретхен и не стала объявлять во всеуслышание о твоей подлой измене в тот самый день, когда ты должен был стать моим мужем перед Богом и людьми!
— Знаю, знаю, не сердись, — пролепетал оторопевший Дон, — прошу тебя, выслушай меня.
Он осторожно оглянулся через плечо, опасаясь, что их кто-то может подслушать. На лбу у него выступили мелкие капельки пота. Санни с удивлением поймала себя на мысли, что Дон потел не так привлекательно, как Тай Бьюмонт.
— Санни, я до сих пор люблю тебя, — с отчаянной мольбой в голосе проговорил Дон. — Я так несчастлив с Гретхен… она… Она хорошая женщина, но не может заменить мне тебя. Теперь, когда она ждет ребенка, я чувствую себя как в ловушке… Да, именно так, словно меня поймали и приперли к стенке… Дон очень испугался, когда Санни вдруг звонко расхохоталась.
— Извини, Дон, — проговорила она сквозь смех. — Конечно, в том, что ты мне рассказал, нет ничего смешного. Просто я подумала, что ты, наверное, говорил то же самое Гретхен тогда, три года назад. Наверное, накануне нашей свадьбы ты почувствовал себя как в ловушке и решил доказать всем — и прежде всего себе самому, — что ты пока еще на свободе.
Она покачала головой, с жалостью глядя на Дона. Ей было жаль не только его, но и себя. Все эти три года она жила воспоминаниями о глубокой любви, которой никогда не было. Дон только с виду был мужчиной. Слабак, вечный нытик и неудачник, во всех своих бедах винивший кого угодно, только не себя. Почему она поняла это только сейчас?
— Я искренне сожалею, что ты так несчастлив, Дон. Мне действительно очень жаль тебя.
Решительно повернувшись, она направилась к выходу.
— Санни, я люблю тебя! Я всегда любил только тебя! Неужели это уже ничего для тебя не значит? — раздалось ей вслед.
Она снова обернулась к нему:
— Если ты говоришь правду, это значит лишь одно — ты такой же дурак, как и я! Прощай, Дон!
