Любовное приключение полностью

Как-то осенним утром 1856 года мой слуга, несмотря на данное ему твердое распоряжение не беспокоить меня, открыл дверь кабинета и в ответ на весьма выразительную гримасу, появившуюся на моем лице, сказал:

— Сударь, она очень привлекательна.

— Кто, болван?

— Дама, из-за которой я решился побеспокоить вас.

— А мне какое дело до того, что она привлекательна. Ты прекрасно знаешь, что когда я работаю, то никого не принимаю.

— К тому же, — продолжал он, — она пришла от имени вашего друга, сударь.

— Какого друга?

— Того, что живет в Вене.

— Так кто это?

— О сударь, у него какое-то диковинное имя, что-то вроде Рубин или Бриллиант.

— Сапфир?

— Да, сударь, Сапфир, точно.

— Ну, тогда другое дело, поднимись наверх и принеси мне халат.

Слуга вышел.

Я услышал легкие шаги за дверью кабинета; затем появился г-н Теодор, держа в руках халат.

Когда я отмечаю слугу столь уважительным обращением, как «господин», то это значит, что он отличается глупостью или плутовством.

У меня было три самых великолепных образчика подобного рода, какие только можно повстречать: г-н Теодор, г-н Жозеф и г-н Виктор.

Господин Теодор был всего лишь дурак, но уж в этом он достиг совершенства.

Я отметил это так, к слову, для того чтобы хозяин, у которого он теперь служит, если, конечно, у него есть хозяин, не путал его с двумя остальными.

Впрочем, глупость имеет большое преимущество перед плутовством: то, что слуга глуп, замечают довольно быстро, а вот, что он плут, выясняется, как правило, слишком поздно.

У Теодора были свои подопечные. За столом у меня всегда достаточно просторно, чтобы за ним разместились два или три моих приятеля, которых никто не приглашал. И если их не всегда ждал хороший обед, то на радушный прием они могли рассчитывать.

Когда же обед, по мнению г-на Теодора, был хорошо приготовлен, г-н Теодор извещал об этом тех из моих друзей или знакомых, кому он отдавал предпочтение.

Однако, в зависимости от того, насколько щепетилен; был человек, одним Теодор говорил:

— Господин Дюма сказал сегодня утром: «Как давно я не видел дорогого (имярек); ему надо обязательно прийти ко мне и напроситься на обед».

Конечно же, этот приятель, чтобы предупредить мое желание, приходил ко мне отобедать.

С менее щепетильными он ограничивался тем, что, взяв их под локоть, произносил:

— Сегодня у нас прекрасный обед, приходите.

После такого приглашения мои приятели, возможно и не собиравшиеся приходить, шли к нам обедать.

Я назвал лишь одну особенность, присущую такой богатой индивидуальности, как г-н Теодор; чтобы дополнить его портрет, мне бы потребовалась целая глава.

Но вернемся к визиту, о котором доложил г-н Теодор.

Надев халат, я отважился подняться к себе в мастерскую. И действительно, я увидел там привлекательную молодую женщину, высокую, с ослепительно белой кожей, голубыми глазами, темно-русыми волосами и великолепными зубами. На ней было закрытое платье из тафты жумчужно-серого цвета, восточного фасона шаль из арабской ткани и одна из тех очаровательных шляпок, какие, к сожалению, несколько не пришлись по вкусу в Париже, но настолько к лицу даже некрасивым и не очень молодым женщинам, что в Германии их называют «последняя попытка».

Незнакомка протянула мне письмо, и я узнал неразборчивые каракули бедняги Сапфира, которыми был написан адрес.

Я положил письмо в карман.

— Так вы не будете читать? — с сильным иностранным акцентом спросила меня гостья.

— Бесполезно, сударыня, — ответил я, — почерк мне знаком, а ваши губки достаточно привлекательны для того, чтобы мне захотелось именно из них услышать, чему я обязан честью вашего визита.

— Да я хотела вас увидеть, вот и все.

— Отлично! Именно это заставило вас проделать путешествие из Вены?

— Кто вам это сказал?

— Моя скромность.

— Прошу прощения, но все же вы не слывете скромником.

— Это правда: у меня бывают дни, когда я тщеславен.

— Какие же это дни?

— Те дни, когда обо мне пытаются судить и когда я сравниваю себя…

— … с теми, кто вас пытается судить?

— Вы остроумны, сударыня… Не соблаговолите ли сесть?

— А если бы я была только красива, вы бы не стали делать мне подобного приглашения?

— Нет, я бы предложил вам нечто иное.

— Боже! До чего же французы самоуверенны!

— Это не совсем их вина.

— Когда я уезжала из Вены во Францию, я дала себе зарок.

— Какой же?

— Всего лишь — не отказываться, когда приглашают сесть.

Я встал и поклонился.

— Сделайте милость, скажите, с кем имею честь разговаривать?

— Я драматическая актриса, венгерка по национальности; меня зовут госпожа Лилла Бульовски. У меня есть муж, которого я люблю, и ребенок, которого я обожаю. Если бы вы прочитали письмо нашего общего друга Сапфира, вы бы сами все это узнали.

— А вам не кажется, что вы только выиграли, рассказав об этом сами?

— Трудно сказать, ибо разговор с вами принимает странный оборот!

— В вашей власти направить его так, чтобы он вас устраивал.

— Ну, конечно! Вы же без конца локотком поворачиваете его то вправо, то влево.

— В основном влево.

— А именно в эту сторону я и не хочу идти.

— Хорошо, пойдем направо.