– Глупо, – не согласилась Елена. – Силу-то она себе забирает. Ей это надо! Но о соучастнике я все же подумаю. Кто-то же ей помогает.
– И еще, – напомнил Влад. – Аргумент в пользу того, что ты могла быть с ним знакома. У вас с Алеком алиби на все вечера убийств.
– Ты хочешь сказать, что они за нами следят? – Алеку чуть дурно от этой мысли не стало.
– Похоже, – согласилась Елена. – Но как?
– Вот теперь подумай сама, – очень спокойно, даже грустно, сказал Влад. – Помнишь, я спрашивал тебя о сотрудниках «Бюро»?
Елена обхватила голову руками. Это было страшно. Каждого сотрудника они с Алеком принимали на работу лично. Она помнила первые разговоры. Первые выезды… Этого просто не могло быть! Но тогда как?
– Нет, – покачала она головой. – Прости. Этого не может быть. Я ведь смотрела расписание полетов. Помнишь, я говорила? Наши ребята, правда, все были заняты. И серьезно.
– Но тогда как? – Влад не стал ее переубеждать. Он просто не мог сейчас ей все это доказывать.
– Я узнаю, – пообещал Алек. Он поклялся в этом. Себе, прежде всего. Он тоже помнил, как они набирали сотрудников, и доверял каждому из них. И поэтому не хотел верить, что кто-то из своих.
Влад кивнул.
– Я поеду к Михаилу. Начну проверять допросы прямо сейчас. Лен, придет Семеныч, отдашь Женьке, что я обещал. До пяти у него есть время все отксерить. Ты, Алек?
– Пойду подежурю вместо Елены, – хмуро посмотрев на подругу, решил он.
– А я займусь списками. Составлю отчет по делу. Поговорю с Женькой о митраистах, – сказала Елена.
– А у меня – шизики, – вспомнила Юля о своих непосредственных обязанностях. И тут же направилась к двери. Разговор, что называется, оставил неприятный осадок и у нее.
– Туда ей и дорога, – буркнул Алек вслед. – Ты до скольки сегодня?
– Тоже часов до пяти. – Елена начала собирать тарелки.
– Я за вами заеду, – сказал Влад.
– Чего это? – удивилась она.
– Выполняю твои пожелания, дорогая, – ехидно ухмыльнулся Влад. – Конфет, так и быть, тоже захвачу.
– Не надорвись, – усмехнулась Елена.
– Ну, что ты. Это же только начало. – Он сладко потянулся, подмигнул гадко улыбающемуся Алеку. – А там, на улице, все еще дождь… Но дождь не может идти вечно.
Алек и Елена замерли. Одинаково нахмурились, одинаково подозрительно уставились на него. И он опять ощутил себя лишним. Хотя уже начал к ним привыкать…
– Вы чего? – удивленно и как будто оправдываясь спросил Влад. – Это же просто фраза из фильма. Есть такой фильм. «Ворон» называется.
– Вода мокрая, солнце светит, а жизнь – дерьмо, – несколько зло ответила ему Елена. – Это тоже из фильма. «Последний бойскаут» называется. Смотрел такой?
И все же вечером Влад повез их домой. Сгущались ранние мартовские сумерки. Холодные и неуютные. Фонари в сиреневой дымке смотрелись глупо и сиротливо. В машине было тепло и даже как-то по-домашнему. Влад включил музыку, на этот раз выбрал «Qween» по совету Михаила и молчал, не зная, прошел ли внезапный взрыв недружелюбия. Алек выглядел спокойным и даже умиротворенным. Елена, как и в первую сегодняшнюю поездку, смотрела в окно с отсутствующим видом.
Они остановились у ворот какого-то двухэтажного здания за забором и редкими голыми кустами, выглядывающими на тротуар.
– Куда она? – спросил Влад, когда Елена вышла из машины.
– За дочерью, – ответил Алек слегка удивленно, будто бы это было очевидно.
– У Елены есть дочь? А может, еще и муж есть? – не удержался Влад.
Алек хихикнул:
– Мужа нет. Уже…
– В смысле умер?
– В смысле – она от него избавилась. – Алек откровенно забавлялся.
– Как?
– Да развелась просто, – все так же весело объяснил Еленин друг. – А ты что подумал? Она не настолько кровожадна.
– Позволь не согласиться, – усмехнулся Влад.
– Да ты просто ей нравишься, – объяснил Алек.
– А ты чего тогда так радуешься?
– Теперь у нас есть шанс!
– Чего-чего? – Все же они сбивали его с толку.
– Да вот так. Мы устали, Влад, – уже более серьезно объяснил Алек. – Устали от «Бюро», от дел, от жизни, от борьбы за право жить так, как хотим. И… друг от друга. А тут ты! Она ведь тебе тоже нравится, правда?
Улыбка у Алека была радостная, мальчишеская, какая-то очень светлая. Влад улыбнулся в ответ. Но ничего не сказал. Пусть помучается.
