Эммелайн отступила на шаг от кучки молодых особ, сгрудившихся посреди необъятной гостиной. Они собрались, чтобы начать работу — находившуюся пока в зародышевой стадии — над большим турнирным покрывалом. Волна гордости захлестнула ее при виде любимых подруг и добрых приятельниц, увлеченных спором, повизгивающих от возбуждения, с головой ушедших в решение грандиозной задачи. На полу были разбросаны не меньше двух дюжин широчайших бумажных трафаретов с различными рисунками. Оливия Брэмптон, стоя на коленях, то и дело перемещала их относительно друг друга, следуя просьбам остальных участниц действа. По крайней мере с десяток рабочих шкатулок, переполненных клубками и катушками разноцветного шелка, были расставлены по комнате в шахматном порядке. Четыре вышивальщицы, из самых опытных и искусных, заглядывали по-очередно в каждую из них, делясь друг с другом предыдущим опытом, смеясь над прошлыми неудачами и восхищаясь успехами. Вот так и рождается, подумала Эммелайн, прислушиваясь к горячему спору о размере иголок и наилучшем расположении рисунков на полотне для достижения самого выигрышного общего эффекта, дружба на всю жизнь.
Замужние дамы (тут следовало отдать должное не столько им самим, сколько заслугам миссис Тиндейл, постаравшейся с самого начала удержать их от вмешательства в дела молодых) уселись в сторонке, попивая чай. При этом они обменивались сплетнями, перелистывали зачитанные экземпляры дамских журналов, обсуждали сравнительные достоинства своих докторов и домашних лекарственных средств, отпускали колкости при возникновении разногласий по самым пустяковым вопросам, — словом, веселились от души. Эммелайн на мгновение задержала на них взгляд, прекрасно понимая, что истинную радость доставляет им возможность побыть вдали от дома, вдали от утомительных и хлопотных забот по воспитанию детей.
Ей пришлось столкнуться только с одной трудностью, представшей ее взору в образе двух юных особ — Мэри Керкбрайд и Элизабет Уэстлин, — чьи матери тоже в эту минуту мирно пили чай вместе с другими матронами. Хотя ни одна из девушек не протестовала вслух (напротив, обе они предпринимали героические усилия, стараясь выказать интерес к изготовлению покрывала), Эммелайн сразу поняла, что душа у них не лежит к рукоделью. Когда Октавия Брэмптон, сестра-близнец Оливии, спросила у Мэри, какие трафареты она предпочитает использовать в своей части гобелена, та покраснела и, заикаясь, пробормотала в ответ нечто невнятное. При этом она покусывала нижнюю губу и бросала отчаянные взгляды на мать. К счастью для Мэри, Октавия, наделенная от рождения исключительной словоохотливостью, принялась, не дожидаясь ответа, увлеченно расписывать великолепие рисунка, которого намеревалась добиться сама. Что до Элизабет, она просто подошла поближе к Мэри Керкбрайд, как только Октавия закончила свое повествование, и тихонько призналась, что с детства не может похвастаться достижениями в искусстве вышивания, так что вряд ли сумеет выполнить задачу с честью!
С глубоким вздохом Элизабет добавила:
— Маме будет так стыдно за меня! Не упомню, сколько раз она меня бранила за нелюбовь к пяльцам и мулине! Что же мне… что же нам делать?
Мэри не знала, что ответить, и только поглядывала на свою мать, продолжая покусывать нижнюю губу.
Ив самом деле, подумала Эммелайн, что же делать с дамами, которые очень скоро, как только их неискусность и отсутствие интереса к работе станут очевидны для всех, почувствуют себя отверженными среди увлеченных созданием гобелена подруг? Немного поразмыслив, она отвела обеих в сторонку и попросила их уединиться вместе с нею в музыкальном салоне, покинув большую гостиную. Там хозяйка дома осведомилась у смущенных девиц, не желают ли они принять участие в ином, но не менее ответственном и почетном деле, имеющем непосредственное отношение к увеселению участников турнира?
— О, да! — ответили девушки дружным хором и с таким явным облегчением, что обеим пришлось справиться с приступом радостного смеха, даже не спросив у Эммелайн, чем, собственно, они могут быть ей полезны.
Хорошо зная привычки Мэри и Элайзы (которая именно под этим именем была известна всем своим друзьям), Эммелайн предложила им каждый вечер перед обедом исполнять дуэты на фортепьяно и арфе.
— Боюсь, — добавила она, — что это потребует длительных ежедневных репетиций, так как я уверена, что вы не захотите играть каждый вечер одно и то же… — и она многозначительно не закончила фразы.
Элайза и Мэри были отличными музыкантшами; мысль о том, что они смогут проявить свой талант в таком приятном деле, как составление дуэтов для услаждения всей компании, вместо того, чтобы мучиться с иголками и нитками, привела их в восторг и вызвала бурные выражения благодарности.
Поэтому хозяйка с легким сердцем оставила их в музыкальном салоне, расположенном в дальнем крыле первого этажа, занятых перебиранием сотен нотных тетрадей, смеющихся и благословляющих судьбу за избавление от многодневной томительной скуки.
