– Боевики ИГАРа, – сказал он, – так теперь зовут боевиков ИВЛАРа, в далеком прошлом ИГИЛа, захватили здание института под Парижем. Вообще-то мне лягушатников не жалко, но там работали и наши люди. Арийцы, так сказать. Хотя мне арийцев тоже не жалко, но все-таки соотечественники. Правда, на соотечественников тоже насрать, но там сотрудники нашего института…
Я спросил с ехидцей:
– А нам какое дело? Поехали за длинным долларовым юанем, пусть вот и платят за риск.
Он кивнул.
– Верно рассуждаешь. Но двое в том институте работали на нас. Не спрашивай как.
– Не буду, – ответил я послушно.
– У этих двух все последние наработки института, – сказал он.
– Хорошо работают, – сказал я с одобрением.
– Хорошо, – согласился он. – Сам представляешь, что это. Если суметь их выдернуть… Представляешь?
– С трудом, – признался я. – Хотя что-то помню о выдирке… Но смутно.
Он объяснил терпеливо:
– Сейчас здание захвачено, а все сотрудники в заложниках. Ну, из тех, кто уцелел…
– Те двое уцелели?
Он поморщился.
– Обязаны. Их учат, как выполнять задание, не повредив своих шкур. У нас нет о них сведений, институт захватили меньше часа тому. Потому нужно попытаться вытащить их как можно раньше. Пока там еще не разобрались, кто есть кто и чего стоит. Попытайся догадаться, зачем я тебя пригласил?
– Рассказать о своей тяжелой жизни, – предположил я. – И заодно скромно похвалиться, как весело проводите время. ИГАР, надо же…
– Ты можешь увидеть все сам, – сказал он. – Да-да, сам. Генеральный директор велел переговорить с тобой.
– Насчет… чего?
Он вздохнул.
– По его словам, ты удивительно везучий человек. И он почему-то надеется, что у тебя может что-то получиться.
Я пробормотал:
– Похоже, вы прижаты к стене.
Он кивнул.
– Да, положение отчаянное. Наши хозяева вложили в тот научно-исследовательский центр огромные средства. Яйцеголовые там придумали совершенно что-то вообще такое, что принесет не миллиарды, а триллионы и все перевернет… Понимаешь?
– Понимаю, – ответил я. – Жаль терять, верно?
Он кивнул с самым мрачным видом.
– Жаль, но я знаю слишком мало. Мне велено предложить тебе, если желаешь попробовать себя в настоящем деле, попытаться… гм… что-то сделать. Любые деньги, любые средства, кроме, конечно, армии. Армейскую часть тут же заметят и разгромят. Но можно организовать элитную диверсионную группу. Я был против, скажу честно, однако генеральный велел включить тебя… если ты возьмешься, конечно.
– Как-то нереально, – признался я. – Захват заложников, воинские операции… и вдруг я. Не представляю, кому может прийти в голову использовать непрофессионала.
– Я тоже не представляю, – признался он. – Но мне сказали, что мир начал меняться с такой сумасшедшей скоростью, что все изменения отследить не под силу и специалистам. Дескать, входим в предсингулярный период… Ты можешь быть чьей-то секретной разработкой, хотя тебя уже просветили на предмет поиска встроенных чипов, и хотя ничего такого нет, но если чипы биологического происхождения?..
– Чё-чё? – спросил я ошалело.
Он горько усмехнулся и посмотрел почти с симпатией.
– Вот-вот, так я и сказал. Но я привык подчиняться приказам. Ты участвуешь?.. Оплата позволит тебе купить дом с большим участком в любой стране мира и даже приличную яхту с вертолетом. И, разумеется, у тебя будет приличный счет в банке. Если, конечно, выберешься живым и освободишь наших людей.
– Ого!
– Или заберешь у них тот экспериментальный чип, – сказал он, – из-за которого все и всполошились.
Я пробормотал:
– Приличный счет в банке… Да еще легальный… это да, заманчиво. Так что там нужно? Это не значит, что я уже в деле, просто хочу знать, что там ждет.
Он вздохнул.
– Там уже будут две группы элитного спецназа. Их перебрасывают к месту событий как раз в эту минуту… Ты можешь войти в любую из них. Хочу предупредить, даже генеральный на тебя не рассчитывает, будем пытаться освободить своими силами. Просто сверху велено привлечь все-все, даже ясновидящих и гадалок.
– Значит, – сказал я, – там в самом деле что-то очень ценное.
Он криво усмехнулся.
– Да, можешь торговаться насчет повышения гонорара.
Я подумал, ответил осторожно:
– Нет, наглеть пока не следует. Потом, как у нас принято. А сперва зайчиком.
Он повел перед собой растопыренными пальцами, на большом дисплее замелькали в бешеном темпе лица и пейзажи.
– Вот их фотографии, – сказал он, – смотри внимательно.
На экране появились, конечно, не фото, а трехмерные ролики, где попеременно появляются то низенький мужчина с растрепанными волосами, то худая женщина, выглядит умной, одета небрежно, но в чем-то даже элегантно, словно небрежность тщательно рассчитанная и запрограммированная умелым дизайнером.
– Богдан Гатило, – сказал Лощиц – и Параска Корбут.
Я повторил с сомнением:
– Параска Корбут…
Он поинтересовался:
– И что?
– Она женщина, – протянул я, – судя по имени и фамилии. Хотя теперь это уже не показатель, но все же хохлушка… а украинки, как подсказывает мой школьный опыт, все еще привержены традиционным ценностям. Да и украинская природа протестует…
Он хмыкнул:
