Венчание было назначено 3 февраля, затем обед, который затянулся до позднего вечера. Но Александру Ивановичу и Марии Карловне удалось вырваться домой, на съемную квартиру около десяти вечера. Собственно, то была не квартира, а небольшая комната, снятая неподалеку от дома матери невесты.
В книге Марии Карловны о нем рассказано так: «Наш хозяин – одинокий старик лет шестидесяти – днем был занят в какой-то мастерской, а в свободное время работал на себя. Он был краснодеревец, любил свое дело и дома ремонтировал различную старинную мелкую мебель красного дерева, а на заказ делал шкатулки, рамки, киоты. Проходить в нашу комнату надо было через его помещение.
Старик приветливо встретил нас и тотчас же предложил поставить самоварчик.
– Небось притомились. Свадьба – дело нелегкое… Покушайте чайку, – добродушно сказал он.
– А, правда, Машенька, стыдно признаться, – я зверски голоден. А ты как?.. Сейчас сбегаю в магазин на углу и принесу чего-нибудь поесть.
Вернулся Александр Иванович с хлебом, сыром, колбасой и бутылкой крымского вина. Но чая у нас, конечно, не было, и пришлось на заварку занять у хозяина. Александр Иванович взял гитару и запел:
Прапора, в смысле, прапорщика. В то время это был первый офицерский чин.
И потекла семейная жизнь. Мария Карловна так описывала ее:
«Утром после чая Куприн садился читать и править рукописи для “Журнала для всех”, а я уходила к матери и проводила в моей семье весь день. К шести часам из редакции приходил Александр Иванович, мы обедали, а после обеда возвращались к себе домой, и вечер был уже наш.
Только теперь мы могли говорить без помехи, ближе подойти друг к другу. И здесь, в нашей маленькой комнате в квартире столяра, Александр Иванович впервые начал делиться со мной своими творческими замыслами и говорить о себе, своих прошлых скитаниях и о том, что близко его затрагивало и волновало».
Однажды вечером Куприн показался Марии Карловне очень взволнованным и озабоченным. Она так описала разговор с ним, который имел большие последствия:
«– Слушай меня внимательно, Машенька… Думай только о том, что я говорю, и, пожалуйста, смотри только на меня, а не по сторонам… Я скажу тебе то, чего никому еще не говорил, даже Бунину. Я задумал большую вещь – роман. Главное действующее лицо – это я сам. Но писать я буду не от первого лица, такая форма стесняет и часто бывает скучна. Я должен освободиться от тяжелого груза впечатлений, накопленного годами военной службы. Я назову этот роман “Поединок”, потому что это будет поединок мой…»
Так впервые Куприн заговорил о будущем знаменитом своем романе. Собственно, роман уже был начат, и Александр Иванович в тот вечер прочитал несколько страниц, пояснив:
«– Вот пока глава, которую я наметил для моего будущего романа. Понравилась она тебе, Машенька? Но роман, Маша, это еще дело будущего. Прежде чем серьезно приступить к этой работе, я должен еще многое обдумать. А пока у меня несколько хороших тем для рассказов, которые надо написать, чтобы к будущей зиме подготовить материал для сборника».
Жизнь протекала в работе, постоянной работе. Случались, конечно, размолвки и ссоры.
Мария Карловна поведала в книге об одной такой нелепой ссоре:
«На день моего рождения, 25 марта – праздник благовещенье – Александр Иванович решил сделать мне подарок. Перед тем он совещался с моим братом, Николаем Карловичем, который сказал, что хочет подарить мне небольшие дамские золотые часы. “Нет, часы подарю я, – сказал Александр Иванович, – а ты купи красивую цепочку”. На этом они и порешили.
Утром в спальню поздравить меня вошел Александр Иванович.
– Посмотри, Машенька, мой подарок, как он тебе понравится, – сказал он, вынимая из хорошенькой голубой фарфоровой шкатулки часы. – Я не хотел дарить тебе обыкновенные золотые часы и нашел в антикварном магазине вот эти старинные.
Часы были золотые, покрытые темно-коричневой эмалью с мелким золотым узорным венком на крышке.
– Обрати внимание на тонкую работу узора на крышке, с каким замечательным вкусом сделан рисунок, – говорил Александр Иванович.
Я молча разглядывала подарок, он, стоя рядом со мной, нетерпеливо переступал с ноги на ногу.
– Что же ты ничего не говоришь? – наконец, спросил он.
– Часы очень красивы, но они совсем старушечьи. Должно быть, их носила чья-то шестидесятилетняя бабушка, – засмеялась я.
Александр Иванович изменился в лице. Ни слова не говоря, он взял у меня из рук часы и изо всей силы швырнул их об стену. И когда отлетела крышка и по всему полу рассыпались мелкие осколки стекла, он наступил каблуком на часы и до тех пор топтал их, пока они не превратились в лепешку. Все это он делал молча и так же молча вышел из комнаты».
А через несколько минут брат вручил ей цепочку для уже разбитых вдребезги часов.
Так началась семейная жизнь, в которой, на первых порах, было все же неизмеримо больше хорошего, доброго.
