Он видел, что Валерия расположена к нему, но полной уверенности, что она отвечает на его чувства, не было. И он заговорил с ней о семейной жизни в деревне, о милосердии, о помощи бедным… Валерия не понимала этого – она не скрывала, что мечтает о столичной жизни. Но столичная жизнь была противна Толстому.
Сомнения усиливались. В конце концов, Лев Николаевич написал Валерии: «Мне кажется, я не рожден для семейной жизни, хотя люблю ее больше всего на свете».
Он долго колебался, прежде чем пойти на разрыв, но понимал, что семейной жизни при таком различии взглядов на нее не получится. И все-таки пошел на разрыв, а через год, случайно увидев предмет своей недавней любви, почувствовал, что все ушло…
Лев Николаевич еще пытается что-то сделать, как-то воздействовать на предмет если и не любви, то своей влюбленности, а то и просто увлечения. Он пишет Вареньке Арсеньевой письма, в которых даже пытается давать советы, учить жизни. Тем более, ведь он был в свое время опекуном.
В письме от 17 ноября 1856 года есть такие строки: «Занятия ваши радуют меня, но мало, ей-Богу, мало, вечера пропадают, принуждайте себя............. Точки означают разные нежные имена, которые я даю вам мысленно, умоляя вас больше работать».
А 19 ноября такие слова: «Вечера, пожалуйста, не теряйте. Возьмите на себя. Не столько для того, что вам полезны будут вечерние занятия, сколько для того, чтобы приучить себя преодолевать дурные наклонности и лень… Ваш главный недостаток, это слабость характера, и от него происходят все другие мелкие недостатки. Вырабатывайте силу воли. Возьмите на себя и воюйте упорно с своими дурными привычками… Ради Бога, гуляйте и не сидите вечером долго, берегите свое здоровье… Нам надо помириться вот с чем: мне – с тем, что большая часть моих умственных, главных в моей жизни интересов останутся чужды для вас, несмотря на всю вашу любовь, вам – надо помириться с мыслью, что той полноты чувства, которое вы будете давать мне, вы никогда не найдете во мне… Одно, что может прочно соединить нас, это истинная любовь к добру, до которой я дошел умом, а вы дойдете сердцем».
В одном из писем Толстой признается в своих чувствах, называя себя «ваш фаворит» и говоря о себе «глупый человек»: «Ваш фаворит, глупый человек, во все время дороги совершенно вышел из повиновения, рассуждал такой вздор и делал такие нелепые, хотя и милые планы, что я начинал бояться его. Он дошел до того, что хотел ехать назад с тем, чтобы вернуться в Судаково, наговорить вам глупостей и никогда больше не расставаться с вами. К счастью, я давно привык презирать его рассужденья и не обращать на него никакого внимания… Глупый человек говорил, что глупо рисковать будущим, искушать себя и терять хоть минуту счастия. “Ведь ты счастлив, когда ты с ней, смотришь на нее, слушаешь, говоришь? – говорил глупый человек. – Так зачем же ты лишаешь себя этого счастия, может, тебе только день, только час впереди; может быть, ты так устроен, что ты не можешь любить долго, а все-таки это самая сильная любовь, которую ты в состоянии испытывать, ежели бы ты только свободно предался ей. Потом, не гадко ли с твоей стороны отвечать таким холодным, рассудительным чувством на ее чистую, преданную любовь”. – Все это говорил глупый человек, но хороший человек, хотя и растерялся немного сначала, на все это отвечал вот как: “Во-первых, ты врешь, что я с ней счастлив; правда, я испытываю наслаждение слушать ее, смотреть ей в глаза, но это не счастье и даже не хорошее наслаждение… Потом, часто даже мне тяжело бывает с ней, а главное, что я нисколько не теряю счастия, как ты говоришь, я теперь счастлив ею, хотя не вижу ее. Насчет того, что ты называешь моим холодным чувством, я скажу тебе, что оно в 1.000 раз сильнее и лучше твоего, хотя я и удерживаю его. Ты любишь ее для своего счастия, а я люблю ее для ее счастья”… Я уже люблю в вас вашу красоту, но я начинаю только любить в вас то, что вечно и всегда драгоценно – ваше сердце, вашу душу. Красоту можно узнать и полюбить в час и разлюбить так же скоро, но душу надо узнать. Доверьте, ничто в мире не дается без труда – даже любовь, самое прекрасное и естественное чувство».
19 ноября 1856 года Лев Николаевич написал: «Вы говорите, что за письмо от меня готовы жертвовать всем. Избави Бог, чтобы вы так думали, да и говорить не надо. В числе этого всего есть добродетель, которой нельзя жертвовать не только для такой дряни, как я, но ни для чего на свете. Подумайте об этом. Без уважения, выше всего, к добру нельзя прожить хорошо на свете… работайте над собой, крепитесь, мужайтесь, учитесь и любите меня все так же, только немножко поспокойнее».
