Он был ужасно расстроен и не мог скрыть своих чувств. Неуправляемым колобком Максим Сергеевич прокатился по холлу, награждая злобными пинками безропотные меховые коврики и мягкие пуфы. Он остановился у большого французского окна, отдернул занавеску и выглянул в ночь. Военизированных покупательниц малоликвидной жилой недвижимости нигде не было видно, но в соседнем дворе хрипло лаяла разбуженная собака.
– Верка, живо тащи мой адидасовский спортивный костюм! – отпустив занавеску, велел жене Жутиков.
– Думаешь убежать от инфаркта? – зло съязвила Вера.
– Дура! – огрызнулся Максим Сергеевич. – Я думаю пробраться во двор к соседу и подслушать его разговор с покупательницами. Надо выяснить, сколько он просит за свой особняк! Может, мы предложим меньшую сумму и перебьем им сделку!
Во дворе соседнего дома имелась гавкучая собака. Она почувствовала присутствие посторонних, когда наш небольшой женский отряд сгруппировался у железных ворот, и немедленно подала голос. И нет чтобы гавкнуть пару раз для приличия – неленивая псина зашлась громким заливистым лаем, который мог поднять не только обитателей дома, но и вечных постояльцев соседнего кладбища!
Собака буянила до тех пор, пока из дома на шум не вышел мужик с фонарем.
– Чего ты, Мюллер? – спросил он.
Собака в доступных ей звукосочетаниях дала пространные объяснения своего поведения, но мужик ее, похоже, не понял. Во всяком случае, он не гаркнул в ночь: «А ну кто там прячется в потемках под забором? Выходи на свет!», да и свету во дворе не прибавилось.
– И чего тебе не спится, гестапо четвероногое? – сквозь долгий зевок риторически спросил мужик верного пса и вернулся в дом.
– Начинаем план «Б»! – шепнула мне Ирка.
Я кивнула, сняла с плеча опрыскиватель, передала его Ларочке и без промедления полезла на раскидистую шелковицу с очень удобными для подъема узловатыми ветвями. Старое дерево росло за забором, на меже между двумя участками, и, видимо, поэтому уцелело в ходе строительных работ.
С дерева хорошо просматривалась часть двора вблизи высокого крыльца, а прямо подо мной был окруженный проволочной сеткой просторный загон с большой деревянной будкой общей площадью в пару квадратных метров. Законный владелец этих собачьих апартаментов – пес Мюллер, поджарая немецкая овчарка черной масти, – сидел на заднице, подняв голову, и был похож на волка, собирающегося завыть на луну. В роли этого небесного тела, надо полагать, выступала я.
– Ну что? – громким шепотом спросила снизу Ирка.
– Загон закрыт, пес из него не вырвется, – ответила я. – Действуем по плану!
– Держи! – Она подбросила пульт дистанционного управления игрушечной машинкой, я ловко его поймала.
Мюллер, не сводя с меня злых ореховых глаз, грозно зарычал.
– Подожди немножко, сейчас тебе будет кого облаять! – пообещала я. – Ирка, запускай машинку!
– Пошла! – скомандовала подружка и резко втолкнула в щель под воротами дистанционно управляемый автомобильчик.
Щель была узкой, поэтому мы заранее изуродовали игрушку, напрочь отломав выступающую кабину. В результате этого незатейливого тюнинга седан превратился в кабриолет с открытым верхом. Машинка успешно внедрилась во двор, по инерции прокатилась пару метров и остановилась, но тут за дело взялась я. Навык руководства радиоуправляемыми машинками у меня, как у родительницы современного маленького мальчика, немалый, что я и продемонстрировала ошалевшему Мюллеру в ходе стремительного ралли по кольцевой трассе вокруг круглой клумбы.
Настоящий ариец разразился длинной тирадой на собачьем диалекте языка Шиллера и Гете. Я загнала игрушечный болид в густую тень раскидистого жасминового куста и приросла к стволу шелковицы, как большой древесный гриб.
– Ну что еще?! – одновременно с коротким скрипом резко распахнутой двери рявкнул с крыльца сердитый бас.
К сожалению, я не могла разглядеть его обладателя, потому что его закрывал от моих глаз навес над крыльцом.
– Гав, гав-гав-гав! – захлебываясь эмоциями, ответила собака, возмущенная происходящим до глубины своей простой животной души.
Яркий луч электрического фонаря вкривь и вкось обежал двор, слабо освещенный луной (настоящей), и погас. Бас крайне нелестно высказался об умственных способностях четвероногих друзей человека, и дверь со стуком захлопнулась.
Мюллер еще раз гавкнул, плюхнулся на задницу и поднял на меня светящиеся ненавистью глаза.
– Майн либер гавхен! – сочувственно сказала я ему на смешанном макаронническом языке. – Дас ист полниш безобразиш!
Пес ответил мне протяжным горловым «р-р-р», сердитым, но уже не громким, похожим на звуки, которые издает больной ангиной, полоща горло.
– Еще разочек! Всего айне кляйне разок! – успокаивающе сказала я ему и снова активизировала машинку.
Одного круга хватило, чтобы обладатель сердитого баса взбесился не хуже собаки.
– Заткнись, скотина! Чтобы я тебя больше не слышал! – донеслось с крыльца.
