В воспоминаниях и дневниках Бекетовой женщина с «крылатыми глазами» фигурирует под инициалами Н. Н. Нижеследующая дневниковая запись датируется началом ноября 1907 года, то есть теми днями, когда роман между Блоком и актрисой был в самом разгаре: «Н. Н. и кокетство не нужно. Она и не кокетничает, это ей бы не шло. Она ведет себя совершенно так, как ей нужно, и с полным спокойствием и серьезностью, без суровости и без резкости… Поэт нашел свою „Незнакомку“. Это она. Да, бывают же такие женщины?».
Даже сквозь сухие строки дневника прорывается восторженное изумление: «Да, бывают же такие женщины?», чего не скажешь о первых упоминаниях о «крылатоглазой незнакомке», датируемых январем 1907 года: «Он за ней ухаживает, с ней катается; пока, как он сказал, они „проводят время очень нравственно“ (странно слышать такие слова от него), и, кроме того, он же говорит, что „влюбленность не есть любовь, я очень люблю Любу“».
Поэт сказал своей тете, что любит жену. Но когда любимая жена, догадываясь о его страсти к Н. Н. В., предложила ему уехать за границу, он ответил ей с равнодушием, граничащим, пожалуй, с жестокостью: «С тобой неинтересно».
Роман поэта с Н. Н. В., который длился почти два года, начался после премьеры лирической драмы Александра Блока «Балаганчик». Автор даже для начинающего драматурга очень часто бывал за кулисами, однако Н. Н. В. и в голову не приходило, что поэта влечет сюда не разворачивающееся действо спектакля, а ее «крылатые» глаза.
Впоследствии она писала: «…как-то раз, провожая Александра Александровича с лестницы, ведущей в вестибюль, я услышала от него несколько очень лестных слов, в частности относительно моего голоса, его музыкальности и благородства дикции: „Когда вы говорите, словно речка журчит“». Но невольная свидетельница этого разговора, актриса В. Веригина, описывала эту же сцену совсем в ином свете: «Вдруг Александр Александрович обернулся, сделал несколько нерешительных шагов к ней, потом опять отпрянул и, наконец, поднявшись на первые ступени лестницы, сказал смущенно и торжественно, что теперь, сию минуту, он понял, что означало его предчувствие, его смятение последних месяцев. „Я только что увидел это в ваших глазах, только сейчас осознал, что именно они и ничто другое заставляют меня приходить в театр“».
Вскоре после этого разговора, за день до премьеры «Балаганчика», Блок послал своей любимой записку, черновик которой сохранился до наших дней: «Сегодня я предан Вам. Прошу Вас… подойти ко мне. Мне необходимо сказать несколько слов Вам одной».
Что сказал поэт Н. Н. В., осталось тайной, но известно, что сразу после их встречи наедине начался бурный роман, продолжавшийся почти два года и закончившийся, как и все любовные истории Блока, полным крушением. Они везде были вместе – Поэт и Женщина. Они ни от кого не скрывались и никого не боялись. «Часто после спектакля, – писала в своих воспоминаниях Н. Н. В., – мы совершали большие прогулки, во время которых Александр Александрович знакомил меня со „своим городом“, как он его называл. Минуя пустынное Марсово поле, мы поднимались на Троицкий мост и, восхищенные, вглядывались в бесконечную цепь фонарей, расставленных, как горящие костры, вдоль реки и терявшихся в мглистой бесконечности. Шли дальше, бродили по окраинам города, по набережным, вдоль каналов, пересекали мосты. Александр Александрович показывал мне места, связанные с его пьесой „Незнакомка“: мост, на котором стоял Звездочет и где произошла его встреча с Поэтом, место, где появилась Незнакомка, и аллею из фонарей, в которой они скрывались. Мы заходили в кабачок, где развертывалось начало этой пьесы, маленький кабачок с расписными стенами».
Блок и его возлюбленная проводили вместе очень много времени. Причем, как видно из писем, которые поэт писал матери, Н. Н. В. вела себя как жена: «Н. Н. не пустила меня в театральный клуб играть в лото и пить». Не пустила! Она имела право пускать или не пускать Александра Александровича. Имела право диктовать ему свои условия как законная жена. А Люба? «…Уехала куда-то с Чулковым», – как бы между прочим упоминает Блок о жене в том же письме.
Чулков – писатель, друг дома и поклонник жены Блока. Кстати, Люба отвечала ему взаимностью, чего не скажешь о Н. Н. В., которая, по свидетельству Бекетовой, не любила поэта. «Н. Н. не любит Сашу, а он готов за ней всюду следовать», – писала она в своем дневнике. «Н. Н. заслонила всех нарядных, всех подруг. Нельзя ее не любить, Люба перед ней совершенно меркнет, несмотря на свою прелесть и юность. Та какого-то высшего строя. Не от того ли он такой злой? Ведь она, кажется, холодна».
Через три недели в дневнике тети поэта появились следующие строки: «Насколько могу понять, он безумствует, а она не любит или холодна и недоступна, хотя и видятся они беспрестанно. Вида страдающего он не имеет».
