Этот роман повествует о грустной истории одной проститутки в духе тех жалостливых песен, которые уличные певцы смачно приправляют навязчивым аккомпанементом шарманки. Идеальная работница Марта, потеряв своего любовника и ребенка, была вынуждена пойти служанкой в привокзальный буфет, в котором работницы оказывали мужчинам сексуальные услуги. Затем она попала в театр, а после этого — в руки бесталанного и безденежного журналиста-писа-теля, он искал себе эротичное существо, чтобы удовлетворить свои фантазмы. Изображая перипетии, одна при этом была неправдоподобнее другой, Гюисманс провел свою героиню от грязного борделя на улице Лорсин до шикарных апартаментов в центре города, выставил напоказ все свои познания в этой области и проспрягал глагол «проституировать» во всех временах, лицах и числах.
Терзаемый гомосексуальными влечениями, женившийся на старой любовнице, которая вскоре сошла с ума, вынужденный для заработка заниматься работой переписчика, Гюисманс достаточно быстро нашел в борделе способ отвлечься от унылой повседневности. Будучи служащим, который не мог и подумать о том, чтобы изменить свое местонахождение без соответствующего разрешения, он ограничит свою карту Страны Нежности заведениями, расположенными неподалеку: «Я нашел восхитительную девицу в моем квартале. Она утомила мой язык; она совершенно милая, а ее кожа источает вульгарный запах курений сераля, росного ладана и фимиама. Это странно и очень возбуждает. Кроме того, в семье цыган-музыкантов я нашел маленькую девочку, которая играет на ксилофоне и достаточно хорошо онанирует мне. Это очень возбуждает. Я не могу больше с ней заниматься этим, так как честность семьи препятствие тому». За закрытыми ставнями он обретал некоторую защищенность. Там его уважали (по крайней мере, он сам так утверждал) и знали под кличкой «мой дядюшка». Именно там он находил убежище, скрываясь от излишне пылких поклонниц: «Представьте себе, меня посещает знатная графиня, до безумия влюбленная. И после обеда у Мери Лоран я получил от нее письмо, в котором содержалось предложение переспать с ней. Я отказался! Да. Правда, это было бы глупостью. Эта женщина обладает миллионами, и в ее доме рядом с ней я выглядел бы как сутенер. И потом, как бы это было скучно! Я просто вернулся в «Соломенный башмачок», и там я нашел мою милую Изабель, которой я вылизываю задницу. Это проще».
Это было не просто проще, но и несравнимо более сладострастно. Именно об этом мечтал Лео, персонаж «Марты», — о возбудителе ума, подобном удару гонга, который пробудил бы его уснувший талант. Воплощение мечты, которая одолевала его, он обнаружил в объятьях девушки из борделя на улице Мазарини. На доме красовалась вывеска «Соломенный башмачок». «Я нашел девушку, порочность которой была восхитительна, — напишет он позже, после того как богатый американец увезет ее с собой в Цинциннати, — и ей удалось привить мне ее, и это у нас было замечательным занятием. Ее восхитительный и страшный анус преследовал меня неотступно. Пожирая его, я не знал передышки (…). Это решительно единственное удовольствие, которое остается. Но дама! Нужно, чтобы там было маленькое лилово-розовое отверстие, а такое находишь не каждый день». Для тех же, кто, по всей видимости, не разделял его особенной страсти, он добавляет: «Вы, кажется, считаете, что прекрасна только немного терпкая и сухая сторона, после того как распробованы пенки вульвы. Розовый лепесток не следует отделять от всего остального: это лишь приправа к минету, который делается в то же самое время. Когда подходишь к этому таким образом, это становится очень пикантным».
Может быть, именно исчезновение этой девушки бросило его в лапы сатаны? Трудно сказать. Однако именно тогда несколько астрологов и беспутных священников вовлекли его в демонические ритуалы, целью которых был поиск сверхчувственного. Это путешествие по краю ночи закончилось для него на дамаскской дороге, где он повстречал Леона Блуа, который увлек его мистицизмом. Церковное пение, наконец, усмирило влечения и похоть его плоти: affectiones et concupiscentias cavnis sedat. «Добрый Бог освободил меня в целом три года назад после выхода [из монастыря траппистов] в Иньи от искушений плоти, которыми я был одержим. Теперь они очень слабы или совсем отсутствуют».