Когда немецкий офицер, задержавший их на одной из остановок, заявил им, что они смогут отправиться в путь только после того, как Пышка переспит с ним, все начинают выдавать себя за настоящих честных мужчин и женщин, и занимают сторону патриотических чувств их спутницы-шлюхи. Но вскоре из-за своего рода карантина, в котором они оказались, эти добрые люди начнут оказывать на нее все более сильное давление. В результате Пышка жертвует собой ради общего дела и отдается солдафону. А на следующий день в наконец-таки освобожденном дилижансе, которая тронулась с восходом солнца, все эти люди, позабыв о тех лицемерных словах, которые они говорили накануне, повернутся к ней спиной, слишком счастливые из-за того, что могут теперь продемонстрировать свое презрение осязаемым поступком, который помог бы им позабыть то, что они сделали совсем недавно. В своей подлости они дойдут до того, что станут есть без нее, совершенно ее не замечая, ее, которая осталась без провизии, так как села в дилижанс в самый последний момент из-за своей жертвы. И Пышка будет плакать, совсем тихонько, от нанесенного ей оскорбления и гнева по поводу этой демонстрации человеческого свинства.
Этот рассказ, «потрясающий до глубины души и неприятный для буржуа», приведет в восторг Флобера, который напишет Мопассану: «Постарайся написать десяток таких сказок, и ты будешь человеком». Тургенев, который говорил, что у молодого Мопассана совсем нет таланта, изменит свое мнение после того, как прочитает полторы тысячи строк этой новеллы.
Пышка будет первой в той галерее проституток, которые так много сделают для славы Мопассана. Сестер Пышки мы будем встречать повсюду, узнавая их по деревенским лодыжкам и запястьям, их недалекости, алчности, их порочности, но в то же время и по величию их души и изяществу, в «Доме Телье», «Мадемуазель Фифи», «Мухе», «Сестрах Рондоли», «Кровати 29», «Подруге Терпению», «Одиссее одной девицы», «Вечеринке», «Порте», «Знаке», «Двадцати пяти франков лучшей» и других. Все это очаровательные создания, милые рулевые. Худые или тучные, похожие на скелеты или толстозадые, лесбиянки, гризетки или портовые шлюхи, Мими или Нини — все они вышли из прелестной новеллы.
«Вы жалуетесь на дур женщин, что все они однообразны! — писал Флобер Мопассану. — Есть очень простое средство — больше ими не пользоваться». Несомненно, так, но именно благодаря тому, что он шлялся по борделям, пивным и домам свиданий, Мопассан обогатил французскую литературу поразительной галереей, словно живых девочек, более разнообразной и красочной, чем галерея Пале-Рояля. Эти девочки, особенно если сравнить их с тонкими распутницами иностранных литератур: блудницами английской литературы XVIII века, обитательницами притонов русской литературы и литературы американской, — оказываются даже более чем живыми. Куртизанки приносили Мопассану счастье: они сыграли свою роль в том, что за границей Франции его популярность оказалась большей, чем на его родине.
Чтобы придумать персонажей и ситуации, Мопассан обращался к своей памяти; для него не было никакой надобности в том, чтобы, подобно Гонкуру или Золя, работавшими над «Девицей Элизой» и «Нана» соответственно, бегать по сомнительным кварталам с записной книжкой в руке. Этой информацией, так необходимой для автора-реалиста, он в течение долгого времени владел и даже скрывал ее до определенного момента. Что, скажем мимоходом, как раз и придает его произведениям тот неподражаемый тон правды, который так поражает.
«Он выглядит как маленький бретонский бычок», — говорил о нем Флобер. Родившийся в августе, умерший в июле, появившись на Земле и покинув ее немного спустя после того момента, как на небе появился Телец, крепко сложенный, с мясистой шеей, широким лбом, блестящими волосами, он не нуждался в том, чтобы ему приписывали добродетели, которые обычно привлекают в животных, и в частности, мужскую силу: «(…) он возбуждался по собственному желанию, — пишет Эдмон де Гонкур, — он заключал пари, что за несколько мгновений, стоя лицом к стене, он повернется с возбужденным членом, и выигрывал эти пари». Другой анекдот рассказывал, как он умел пользоваться этим своим талантом, желая эпатировать своих приглашенных, в частности, русского писателя Боборыкина, который обедал вместе с ним. «Они были в Фоли-Берже, откуда Мопассан привез женщину, и все поднялись к ней. Там, перед русским, не верившим своим глазам, он шесть раз овладел женщиной, а затем, пройдя в соседнюю комнату, где спала подруга, еще три раза доставил той удовольствие». Флобер, который с трудом верил в такие способности своего протеже, однажды вечером после обеда в компании оплатил ему бордель, чтобы своими глазами убедиться в справедливости того, что говорили. В тот вечер, когда Флобер входил в салон, одна из девиц закричала: «О! Беранже!» То, что его спутали с Беранже, а этого человека он ненавидел, так развеселило Флобера, что он чуть не лопнул со смеху.
