Она была такой же прекрасной в своем старом доме в Сите, позади своего витража в свинцовой оправе, среди шумных студентов и развращенных монахов, когда, не боясь сержантов, на дубовые столы с грохотом бросали огромные оловянные кувшины и когда трухлявые кровати ломались под весом тел.
Она была прекрасна, когда, облокотившись на зеленый ковер, она поглядывала на золото провинциалов, с ее высокими каблуками, осиной талией, париком, словно усыпанным инеем, пахучая пудра которого падала ей на плечи, с ее розой сбоку и мушкой на щеке. Еще она была прекрасна среди козьих шкур казаков и английских униформ, когда бросалась в толпу людей, а ее грудь сверкала на рынке игорных домов, у выставки ювелира, в сиянии кафе, между голодом и серебром.
Но мне жаль эту проститутку. (…) Вот что думал я, лежа на софе у этих дам и продолжая жевать мою потухшую сигару. Я не сделал ничего другого, и, вернувшись, мы в наших душах оплачем потерянный тип, чья банальная карикатура вызывала у нас скуку».
В другие вечера у Бребана он вспоминал о своих первых неудачных сексуальных контактах, которые вместе с ненавистью к руанскому коллежу, «этому чертовому дерьмовому бардаку», куда он был помещен, стали причиной его меланхолии и ощущения чувственной нищеты, которое он часто испытывал и которое его мастурбация не могла умерить.
Флобер мечтал о странах чудесной чувственности: «Я видел Восток и его бескрайние пески, его дворцы, в которых бродят верблюды с серебряными колокольчиками; я видел, как кобылицы скачут к горизонту, красному от заходящего солнца; я видел голубые волны, чистое небо, серебристый песок; я чувствовал запах теплых полуденных океанов; а также рядом, совсем близко от меня, под тентом, в тени алоэ с длинными листьями, какую-то женщину с темной кожей и пылким взглядом, которая обвила меня руками и говорила мне что-то на языке гурий».
Проститутки, след которых он чуял на пороге закрытых домов в порту, были единственным утешением в его страданиях. Однако робость его сдерживала. Его друзья, подстрекаемые неким Морелем, шалопаем, который был завсегдатаем публичных домов и из которого он впоследствии сделает персонаж первой редакции «Воспитания чувств», смеялись над его малодушием и наивностью: «Меня высмеивали за мое целомудрие, я краснел, мне было стыдно, мое целомудрие меня тяготило, как если бы происходило от развращенности». А однажды он присоединился к компании, которая шествовала по направлению к борделю на улице дю Платр, неподалеку от квартала де ля Сэн. Ставни дома были открыты, и туда вели три ступеньки. Это произошло в 1837–1838 годах, ему было тогда шестнадцать.
Инициация оказалось горькой и разбила его прекрасные поэтические мечты, которые он набожно создал, пребывая в неведении отрочества. Мечта разбилась. Физическая любовь, плотские утехи, которые озаряли его ночи школьника, предстали перед ним как отвратительный маскарад и, хуже, как профанация: «Предо мной предстала женщина, я овладел ею и вышел из ее объятий, переполненный отвращением и горечью». Это было совсем не то, чего он ожидал. Идеальная шлюха, о которой он мечтал и о которой он долго будет мечтать впоследствии, не присутствовала на свидании в борделе на улице дю Платр. «Священный огонь моей души погас в грязи», — констатировал он затем.
В мае 1848 года Флобер написал Максиму дю Кампу: «По глупости я вчера переспал с одной грязной добрячкой с тем же самым чувством нищеты, которая подталкивала меня в коллеж, когда я был в тюрьме. Сперма попала мне на брюки, что вызвало у меня смех, и мне пришлось стираться и стираться…»
Более прозаический Теофиль Готье, чувствуя щекотку любопытства, осыпал нетерпеливыми вопросами своего друга по лицею Шарлемань, который уехал жить в Египет: «Милый Эжен, что ты поделываешь там в африканской лавке? Письма, которые ты посылаешь своим родителям, полны деталей относительно кухни, деталей очень интересных, если бы не недостаток интимности и свободы: есть ли в этом знаменитом городе шлюхи, красивы ли они, или же уродливы, как они занимаются любовью, сколько им платят, есть ли там сифилис и с кем или чем ты спишь?..»
Жерар де Нерваль был первым из компании, кто отправился в Египет. Он тоже мечтал о сказочном Востоке после того, как кто-то отвел его в один дом на Елисейских полях, где он впервые увидел, как танцуют баядерки. Он отправился туда в один из зимних дней с беспечностью путешественника, который — руки в карманах и нос по ветру — всегда полагается на случай и которого больше интересуют нравы, чем памятники.
