«Я питал надежду на близость с милой, и нет ее,Но близость к жизни горечью досталась мне.Моих слез потоки напомнят море течением,Но когда я вижу хулителей, я скрываю их.Ах, сгинул бы призвавший деньразлуки к нам,Разорвал бы я язык его, попадись он мне!Упрека нет на днях за то, что сделали, —Напиток мой они смешали с горечью.К кому пойду, когда не к вам направлюсь я?Ведь сердце в ваших я садах оставил вам.Кто защитник мойот обидчика самовластного?Все злее он, когда я власть даю ему.Ему я дух мой отдал, чтоб хранил он дар,Но меня сгубил он и то сгубил, что я дал ему.Я истратил жизнь, чтоб любить его.О, если бы мне близость дали взамен того,что истратил я!О газеленок, в сердце пребывающий,Достаточно разлуки я испробовал!Ты тот, чей лик красоты все собрал в себе,Но все терпение на него растратил я.Поселил я в сердце его моем — поселилось тамИспытание, но доволен я поселившимся.Течет слеза, как море полноводное,Если б знал дорогу, поистине, я бы шел по ней.И боялся я, и страшился я, что умру в тоскеИ все уйдет, на что имел надежду я».Мариам услышая слова тоскующего влюбленного, прослезилась и произнесла такое двустишие:
«Стремилась к любимым я, но лишь увидала их,Смутилась я, потеряв над сердцеми взором власть.Упреки готовила я целыми свитками,Когда же мы встретились, ни звука я не нашла».Нур-ад-дин, услышав эти слова, воскликнул: «Клянусь Аллахом, это голос Ситт-Мариам-кушачницы — без сомнения и колебания и метания камней в неведомое. Знать бы, верно ли мое предположение, действительно ли это она или кто-то другой!». Опечалился юноша сильнее прежнего и, вздохнув, произнес:
«Увидел раз хуливший за страсть меня,Что встретил на просторе я милуюИ не сказал ни слова упрека ей:Упреки ведь — лечение тоскующих.И молвил он: “Молчишь почему, скажи,И верного не можешь ответа дать?”И молвил я: “О ты, что не ведаешьЧувств любящих, а в них сомневаешься!Влюбленных признак, страсти примета их —Молчание при встрече с любимыми”».Ситт-Мариам принесла чернильницу и бумагу и написала в ней после священных слов: «А затем — привет на тебе Аллаха и милость его и благословение! Сообщаю тебе, что невольница Мариам тебя приветствует и что велика по тебе ее тоска, и вот ее послание к тебе. Исполни все, о чем прошу. Когда пройдет первая треть ночи (а этот час — самое счастливое время), оседлай обоих коней и выведи за городскую стену. Если спросят: куда идешь? Отвечай, что прогуливаешь жеребцов. Если скажешь так, тебя не задержит никто: жители этого города уверены, что ворота заперты».
Ситт-Мариам завернула бумажку в шелковый платок и бросила ее Нур-ад-дину из окна, и юноша поднял ее, прочитал, узнал почерк возлюбленной. Он поцеловал записку и приложил ее ко лбу между глаз, вспомнил былую приятную близость и, прослезившись, произнес:
«Пришло к нам послание от васв ночном сумраке,Тоску взволновав по вас во мне, изнурив меня.И жизнь мне напомнила,прошедшую в близости.Хвала же владыке, мне разлуку пославшему!»Ближе к ночи купеческий сын, по обыкновению, начал вычищать коней. Выждав, пока прошла первая треть ночи, взял два лучших седла, оседлал жеребцов, вывел их за городские ворота и стал ждать Ситт-Мариам.
