Поклянусь щекою и уст улыбкой прекрасных я,И стрелами глаз, колдовством его оперенными,Нежной гибкостью и стрелою взоровклянусь его,Белизной чела, чернотой волос поклянуся я,И бровями, что прогоняют сон от очей моих,И со мной жестоки в запретах и в поведениях;Скорпионами, что с виска ползут,поклянусь его,И спешат убить они любящих, разлучая с ним;Розой щек его и пушка я миртой клянуся вам,И кораллом уст, и жемчугом зубов его,Стройной ветвью стана,плоды принесшей прекрасные.То гранат, взрастивший плоды свои на груди его.Поклянусь я задом, дрожащим так,коль он движетсяИль покоен он, и тонкостью боков его;И одежды шелком, и легким нравом клянусь его,И всей красой, которой обладает он.Веет мускусом от его дыханья прекраснейшим,Благовонье ветра напоено ароматом тем,И также солнце светящее не сравнится с ним,И луна обрезком ногтей его нам кажется…Когда Нур-ад-дин услышал слова эти (а он уже склонился от опьянения), начал сын купца восхвалять гостью:
«Лютнистка наклонилась к вам —Охмелела вдруг от вина она, —И струны молвили ее:Нам речь внушил Аллах, и он…После этих слов Нур-ад-дина девушка посмотрела на него влюбленными глазами, увеличилась ее любовь и страсть к нему Она вновь восхитилась его красотой, прелестью, тонкостью стана и соразмерностью и в порыве чувств еще раз обняла лютню и произнесла такие стихи:
«Бранит он меня, когда на него смотрю я,Бежит от меня, а дух мой в руках он держит.Он гонит меня, но что со мной — он знает,Как будто Аллах поведал ему об этом.Я лик его в ладони начерталаИ взору: “Утешайся им!” — сказала:Мой глаз ему замены не увидит,И сердце мне не даст пред ним терпенья.О сердце, из груди тебя я вырву!Ведь ты завидуешь, как и другие!И как скажу я сердцу: “О, утешься!”К нему лишь одному стремится сердце».Красота ее стихотворения, красноречие, нежность выговора и ясности языка удивили Нур-ад-дина, и страсть, тоска и любовное безумие затмили разум.
Он не мог прожить без этой девушки ни минуты и, наклонившись, прижал ее к груди, гостья тоже потянулась к юноше и прижалась всем телом. Она поцеловала его между глаз, а он поцеловал ее в уста, сжав сначала стан, и начал играть с нею, целуясь, как клюются голубки. Девушка подхватила эту игру Присутствующие от увиденного вскочили на ноги, Нур-ад-дин застыдился и отпустил лютнистку. Девушка взяла инструмент и перебирая лады проговорила:
«Вот луна, что меч обнажает век, когда сердится,А смотря, она над газелями издевается.Вот владыка мой, чьи прелести — войска его,И в сражении нам копье напомнит стан его.Коль была бы нежность боков его в душе его,Не обидел бы он влюбленного, не грешил бы он.О жестокость сердца и бока нежность!Не можете ль поменяться местом —туда оттуда сдвинуться?О хулитель мой, за любовь к немубудь прощающим!Ведь тебе остаться с красой егои погибнуть — мне!»Нур-ад-дин, услышав такие слова, наклонился к девушке в восторге и произнес такие стихи:
