– Неужели сюда кто-то выходит зимой? – поинтересовался он, стараясь скрыть дрожь. Джереми уже не чувствовал собственных ушей.
– Нет, но мы вешаем гирлянды на перила и на рождественскую елку и зажигаем лампочки. Очень красиво смотрится с пляжа и из окон ресторана.
– Хочешь сказать, нам придется наряжать елку?
– Неужели замерз? Не привык к морозу?
В Нью-Йорке зимой холодно, но сегодня ледяной океанский ветер пробирал до костей. Джереми не ответил, и Тори засмеялась. Мягкий музыкальный смех ласкал слух.
– У тебя уши покраснели. Давай-ка зайдем внутрь. Не волнуйся, мы наряжаем елку в помещении, а потом выносим на улицу. Спасибо за помощь. Я оценила.
– Всегда пожалуйста, – кивнул Джереми. Несмотря на холод, ему было весело.
Тори посмотрела на часы:
– Почти полдень. Не хочешь присоединиться ко мне на ланч, или у тебя переговоры?
– Встреча назначена на два, так что у меня час свободного времени, – пожал плечами Джереми.
Из галереи через боковую дверь они прошли в ресторан.
– Наш шеф Нэл делает потрясающий морковный карри-суп с имбирем – самое подходящее блюдо для холодов.
Тори подошла к стойке бара и о чем-то договорилась, потом провела его к столику возле камина. Повесив куртку на спинку стула, она села лицом к огню.
– Не стану лукавить, зимой камин украшает жизнь.
В ресторане было тихо: занято всего несколько столиков.
– Сейчас у тебя немного работы, правда? – спросил Джереми, усаживаясь напротив.
– По выходным здесь немного оживленнее. Гости приезжают ужинать, и воскресный бранч очень популярен.
Джереми поймал ее взгляд. В обрамлении густых ресниц ее ореховые глаза казались крупнее, и сегодня зеленых оттенков в них было больше, чем коричневых. Интересно, ребенок унаследует ее глаза?
– Обязательно попробую, пока я здесь.
Официантка принесла корзинку с горячими булочками и тарелку с маслом.
– Суп сейчас подадут, мисс Шарп.
– Спасибо, Эллен.
Тори посмотрела на Джереми с улыбкой:
– Согреваешься? Уши уже не такие красные.
Усмехнувшись в ответ, Джереми посмотрел на ее губы. Он помнил вкус поцелуев. Вряд ли придется почувствовать его снова.
– Хорошо у огня. Ветер сегодня просто ледяной.
– Зачем же ты пошел на пляж? – поинтересовалась Тори, разламывая булочку.
– Подумать, – встретил он ее взгляд. – О многом надо подумать.
– Пришел к каким-то выводам? – ровным голосом спросила Тори, но мышцы вокруг рта напряглись. Она явно нервничала, и Джереми воспринял это как хороший знак. Жизнь, которую каждый из них планировал для себя, должна измениться.
– Да, – признался он, – но не уверен, что ты готова их выслушать.
Неприятное чувство охватило Тори. Она коротко вздохнула. Перед ней стояла трудная задача, и она знала об этом. Несмотря на то что последние сутки она не могла думать ни о чем другом, Тори не была готова к предстоящему разговору. Она надкусила булку, но аппетит стремительно пропадал.
– Вот как?
Джереми твердо встретил ее взгляд.
– Одно знаю точно, Тори. Я не могу вернуться в Нью-Йорк и сделать вид, что ничего не случилось. Я буду отцом и не брошу тебя и нашего ребенка.
Тори почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза, и опустила голову. Хорошо, что Джереми принял ее беременность и захотел принять участие в жизни малыша. Но ей претило, что он сделал это из чувства долга.
– Спасибо, – прошептала она.
– Если тебе что-то понадобится, только попроси. Ты ведь знаешь: я готов поддержать тебя материально.
«Материально». Она сжала кулаки под столом.
– Тори?
Обеспокоенный ее молчанием, он дотронулся до ее руки, заставив поднять глаза. Тори вздохнула и отчетливо произнесла:
– Спасибо, Джереми, но я сама способна обеспечить нас.
Джереми озадаченно нахмурился:
– Тогда чего ты ждешь от меня?
– Честно? Сама не знаю. Мне нужно время, чтобы все обдумать.
Он посмотрел на ее живот, потом на лицо, и в углах губ обозначилась улыбка.
– Боюсь, часы тикают, ты согласна? Стрелки приближаются к полуночи.
– Вряд ли меня можно считать Золушкой, – подняла бровь Тори, – или беспомощной дамочкой, которую нужно спасать.
В этот момент подали горячее: тарелки дымящегося супа и булочки с беконом и авокадо, которые Тори очень любила.
– Запах восхитительный.
– Так и есть. Обожаю эти сэндвичи. Не знаю, что предпочитает младенец – бекон или авокадо, но явно что-то из двух.
Несколько минут они ели в молчании, потом Джереми сказал:
– Все так странно. Прошлым летом…
Он не продолжил, но щеки Тори вспыхнули. Летом она чувствовала себя на десять лет моложе и вела себя преступно легкомысленно: утром на пляже, босиком по песку, а днем в постели. Она говорила себе, что заслужила немного романтики, но не думала о последствиях. Они оба не думали.
– Что было, то было, – заметила Тори, промокая губы салфеткой и стараясь унять сердцебиение. – Мы увлеклись, действовали импульсивно, а теперь пожинаем плоды. Сейчас не следует действовать сгоряча, Джереми, мы должны принять взвешенные решения.
– Согласен.
