Расхаживая взад и вперед, стараясь сдержать раздражение и нетерпение, Джорджина поняла, что просить fiancé[1] отвезти ее домой было романтической и сентиментальной глупостью. Пачка приглашений на их свадьбу лежит у нее на коленях, а они нежно держатся за руки. Сущий вздор, идилия для молоденьких продавщиц. Она никогда не должна просить его заезжать за ней. Она никогда не должна ждать, что он появится вовремя. Если вообще появится. Если ей нужна подобная пунктуальность, надо было выходить замуж за Саймона Лонга. А если хочет быть уверенной, что машина ждет в условленном месте в назначенный час, следует отдать приказ личному шоферу.
Спустя полчаса, под любопытными взглядами управляющего магазина Смитсона, она направилась в сторону Пикадилли, замедлив шаг перед витринами Эспри, священным местом, где впервые положила глаз на Ника Элбета. Свинья! Она пыталась разозлиться, но была слишком счастлива. Обычно в это время такси днем с огнем не сыщешь. Свернув на Пикадилли и яростно протискиваясь сквозь толпу, она, наконец-то, добралась до Грин Парк Отеля. Пятифунтовая банкнота, сунутая расторопному швейцару, позволила получить такси в обход длинной очереди.
Вот и Челси Мьюз, каллиграф уже прибыла, Ник Элбет – нет. Естественно, он должен позвонить и извиниться, что не встретил ее у Смитсона. Он не позвонил. Но, конечно, он помнит о коктейле в испанском посольстве, вернисаже у Хейварда и ужине в компании Шейлы и Фила? Это их первый вечер в городе в качестве жениха и невесты. Где же, черт побери, он может быть?
Каллиграф спросила:
– В Америку только два приглашения? Любопытная корова! Какое ее дело? Почему бы ей не заткнуться и не делать то, за что уплачено, а не задавать идиотские вопросы?
– Почему вы спрашиваете? – она потребовала объяснения.
– Из-за марок. Я надписала адреса миссис Девидсон и миссис Хамфриз и отложила эти конверты для авиапочты. Смогу отправить их по дороге домой.
Устыдившись собственной грубости, Джорджина тепло улыбнулась женщине.
– Очень любезно с вашей стороны позаботиться об этом.
Мона и Эми. Внезапно присутствие старых подруг на их свадьбе с Ником Элбетом показалось ей даже более важным, чем в то время, когда она впервые обдумывала эту идею. Они могут остановиться в ее доме, уже приютившем их однажды, но теперь с комфортом и роскошью, не сравнимыми с ушедшими студенческими деньками. Три подружки будут смеяться, плакать, предаваться воспоминаниям, пить шампанское, посылать за жареной рыбой и чипсами, говорить друг другу, что сейчас они выглядят лучше, чем тогда, болтать о мужчинах вообще и Нике Элбете в частности.
Прежде, чем заклеить конверты, она каждой набросала несколько строчек, приглашая в Лондон в качестве личной гостьи, с оплатой всех расходов, включая перелет первым классом.
«Пожалуйста, скажи «да». Будет ужасно весело, обещаю! Ты нужна мне».
К тому времени, когда появился, напевая, взъерошенный Ник, они уже опоздали на коктейль в испанское посольство и к Хейварду на вернисаж.
– Нужно извиняться перед Шейлой и Филом за отмену ужина? – спросила она.
– Ты хочешь сказать, что не собираешься пилить меня?
Она улыбнулась ему с нежностью, удивившей обоих.
– А почему я должна делать это?
– Я опоздал и надрался.
– Главное, ты здесь. Слезы наполнили его глаза.
– Ты единственная женщина, которая, действительно, когда-либо любила меня. Я обещаю любить тебя всем сердцем всегда, вечно.
Она верила, что он искренен в каждом слове, и в эти мгновения была довольна своей жизнью. Вот только бы исчезло тоскливое предчувствие. В кошмарных снах о приближающейся свадьбе она видела себя Джен Эйр, венчающейся с мистером Рочестером, когда Ричард Мейсон[2] останавливает церемонию. Если что-нибудь непредвиденное помешает ей выйти замуж за Ника Элбета, она хочет, чтобы Мона и Эми были с ней и помогли смягчить этот удар.
Вот для чего нужны друзья.
«Трамвай «Желание»,[3] сцена одиннадцатая.
Бланш: Кто бы ты ни был, я всегда зависела от доброты незнакомцев.
Ударение на «незнакомцев»? Мона так много раз повторяла эту строчку, что фраза стала звучать, как тарабарщина. Финальный монолог Бланш так же трудно читать, как и гамлетовское «Быть или не быть». Публика знала его наизусть, встречала как последний вздох поруганной невинности, и повторяла вместе с актрисой.
На вечерней репетиции Билл Нел подбадривал: «Попробуй по-иному, киска. Прибавь выразительности. Еще куча времени для экспериментов». Это его дебют в Нью-Йорке в качестве режиссера и продюссера. С ним она чувствовала себя совершенно раскованно и была благодарна за дружбу, которая возвращала их, спустя двадцать лет, к студенческим дням в Лондоне. Австралиец гордился, что открыл ее вокальные способности на драматических занятиях. Как агент, менеджер, а сейчас и продюсер, он занимался ее карьерой и поддерживал во время личных и профессиональных взлетов и падений.
