— Может, и освобожусь. Так, коза, шуруй домой, или у меня тренировка по бороде пойдет.
Горящий взгляд ясно говорил, что Громов сдержит обещание и впервые за три последние недели закончит тренировку раньше. Я оторвалась от него, повернулась спиной и пошла к выходу, чувствуя, как спину жгут завистливые молнии из глаз его учениц.
— Ежик, ну не фырчи, — бубнил Леха Маше, пока та что-то ему высказывала, но, увидев меня, закончила лекцию, и поспешила к двери.
— Ну что? Убедилась?
— Ага, — я расплылась в улыбке.
Девять месяцев назад я уже пережила измену жениха, и Громов так удачно сбил меня на дороге, что на время мне отшибло память. Но если тогда мне хватило удара бампером, то узнай я о неверности Эда, такими мерами бы не обошлось. От одной мысли об этом весь разум покидал меня, внутри оставалась только боль. Вадима я не простила. Смогла бы простить Громова?
— Маш, я домой поеду, ладно?
— Ладно, — Маша улыбнулась в ответ и махнула на прощанье рукой.
Дома я запрыгнула в душ, успела кое-как накраситься, вырыла из ящика с бельем кружевной комплект, который планировала надеть на восьмое марта, и только зажгла свечи в спальне, как входная дверь с шумом хлопнула.
— И где ты, моя ведьмочка? — крикнул из прихожей Громов, молния на куртке зажужжала, он прошагал к спальне и встал в дверях. — Колдуешь?
Я не успела пискнуть. Громов накинулся на меня, подцепил за бедра, поднял и уложил на кровать, навалившись сверху.
— Обувь сними хотя бы, — хохотала я, взрываясь от восторга.
Не отрываясь от меня, Эд наступил на пятку ботинка, скинул один, потом второй, и перекатился на спину вместе со мной.
— Ишь, какая нарядная.
Сперва изучив глазами, рукой он провел от бедра по животу и поднялся к бюстгальтеру, безжалостно комкая тонкое кружево. Нитки затрещали, когда он дернул ткань в сторону.
— Громов, ты варвар!
— А нефиг было сегодня новое надевать. Еще и дразнила…
Меня снова опрокинули на спину, прижали к постели, но я и не думала возражать. Только хватала ртом воздух, упиваясь звериной лаской и дурела от жадных поцелуев.
Мой! Конечно же мой! От понимания этого даже сквозь дымку страсти прорывалась мысль о том, как глупо я выглядела, явившись сегодня в клуб. Все подозрения рассыпались прахом рядом с ним. Он мучил меня, сводил с ума, чередуя агрессивный напор с чуткими прикосновениями, врывался в меня, как обезумевший, и заставлял кричать, срывая голос. Любимый мужчина, которого я до дрожи боялась потерять…
Измучив меня, Громов навис надо мной на локтях, водил кончиком носа по моей груди и удовлетворенно мурчал, пока я рисовала пальцами дорожки на коже его головы.
— Эдик…
— Опять Эдик? — Громов шутливо зарычал. — Коза, ну сколько раз повторять?
Я тихо хихикнула, прекрасно зная, как он не любит эту вариацию своего имени, но не смогла удержаться.
— Прости меня, — сказала серьезнее, и Эд поднял на меня глаза, нахмурив брови.
— За что?
— За истерики. Мне так тебя не хватало, вот я и бесилась.
— Да ты ж моя мегера, — с довольным оскалом Эд подтянулся выше и чмокнул меня. — Надо было сразу сказать. Вы когда орете, оно хуже доходит, а с намеками у меня…
— Фигово, знаю, — рассмеялась я и вновь серьезно взглянула на Громова. — А еще знаю, что для тебя важны эти бои, и знаю, что ты стараешься.
Он загадочно поднял брови и поджал губы.
— Не все ты знаешь, Катюх… Но спасибо. Я это ценю. И ты, надеюсь, оценишь.
— Это ты сейчас о чем?
— Ни о чем. Я постараюсь поменьше там торчать. Давай спать.
И ничего не объясняя, он улегся рядом, обнял меня так, что дышать стало трудно, но мне было приятно, что все вернулось. Нравилось засыпать в его объятиях и понимать, что ради таких моментов, когда чувствуешь, насколько крепка связь, иногда можно и поссориться.
Воскресное утро было сладким, ленивым. Легкая ломота в мышцах и пылающие от поцелуев губы напомнили о ночи с Громовым, и, еще не открыв глаза, я потянулась рукой на его половину кровати, но только хлопнула ладошкой по остывшей простыни.
— Эд… — крикнула в надежде, что он встал раньше меня, и ушел на кухню завтракать, но ответил мне только дребезжащий холодильник.
Злость раздавила приятное послевкусие ночи. Сверху навалилась обида и новые тревоги. Не трудно было догадаться, куда делся Громов. Ведь обещал! Сам вчера сказал, что будет проводить там меньше времени, и уехал ни свет ни заря!
— Скотина! — ругалась я, расхаживая по комнате, и то и дело косилась на стоявшие в прихожей кроссовки.
Полный бред снова ехать к нему в клуб. Что я скажу? Что сделаю? Пытаться его соблазнить сегодня — дело почти гиблое. Этот целеустремленный нахал вчера остудил пыл, и сегодня так легко не поведется, а значит…
— Да и черт с ним. Пусть там торчит.
Еще один взгляд на кроссовки, и в голове мерзко зазвенел голос этой Жени. Будь я проклята, если она с ним не заигрывала! Не знаю, что насчет двух других, но эта машина-убийца точно имеет виды на моего Громова. А он? И правда не заметил или сделал вид?
В тишине квартиры раздался звонок, и в первую секунду показалось, что от напряжения звенит что-то внутри меня, но это отец пытался связаться со мной.