– Их подарили мне, а теперь я дарю вам. Если бы у меня был мешок гиней прямо сейчас, я бы отдал его вам, но у меня нет. Если бы я мог, Лив, то накормил бы всех голодных и навсегда искоренил треугольную торговлю. А сейчас… Пожалуйста, возьмите эти часы. Когда-нибудь у меня будут другие.
– Но как же… – Оливия все еще колебалась.
– Лив, милая, не огорчайте меня. Вы должны взять хоть что-нибудь, – медленно проговорил Лайон, и в каждом его слове звучала боль.
Зажав часы в руке, Оливия прошептала:
– Даже не знаю, что сказать…
– Скажите «спасибо».
– Спасибо, Лайон.
Она провела пальцем по блестящей крышке часов, которую Лайон постоянно открывал и закрывал. Он бережно хранил эти часы и очень дорожил ими. Но с готовностью пожертвовал ими, чтобы избавить ее от переживаний…
Оливия посмотрела на него с улыбкой и пробормотала:
– Они круглые… как полная луна…
– Да, верно. – Он тоже улыбнулся.
– Ах какая же я дурочка, Лайон! Я ведь совсем не собиралась плакать…
– Дурочка? – Он нахмурился. – Нет, Лив, вы вовсе не дурочка. Вы приходите в дом, где у вас разрывается сердце, и все же возвращаетесь туда снова и снова, превозмогая боль. Вы настоящая тигрица.
И тут из глаз ее хлынули слезы. А Лайон… Он не помнил, как это произошло, но в тот момент, когда она взглянула на него с восхищением и благодарностью, а на ее сияющих синих глазах, обрамленных густыми ресницами, заблестели слезы, он уже обнимал ее и поглаживал по спине, нашептывая на ухо ласковые слова. Прежде он даже вообразить не мог, что способен произнести такое, однако сейчас шептал:
– Ох, Лив, милая Лив, сердце мое, любовь моя, прошу тебя, пожалуйста, не плачь. Не плачь, все будет хорошо.
Несколько минут она тихо всхлипывала, потом наконец успокоилась и судорожно сглотнула. И тогда он крепко прижал ее к себе, и это был прекраснейший момент в его жизни, ибо только сейчас ощутил, что такое настоящее счастье.
– Лайон, я так скучала по тебе, – прошептала Оливия.
Его сердце на мгновение замерло, а затем забилось с утроенной силой.
Груди Оливии все еще прижимались к его груди, и с каждым ее вздохом он чувствовал биение ее сердца. «Держать ее в объятиях… какое это блаженство», – промелькнуло у Лайона. И было такое ощущение, что в груди у него поселилось сияющее жаркое солнце.
Продолжая шептать ласковые слова, Лайон еще крепче обнял Оливию. И вдруг сам, того не сознавая, поцеловал ее в макушку и в следующее мгновение почувствовал, как девушка затаила дыхание. А затем, шумно выдохнув, чуть отстранилась и, приподняв голову, внимательно посмотрела на него.
– Что, Лив? – прошептал Лайон.
Она молчала, поэтому он не услышал ответа. Но ответ все же последовал – приподнявшись на цыпочки, Оливия потянулась губами к его губам.
Лайон лишь прикоснулся к ее губам своими, но даже такая малость оказалась серьезным вызовом его самообладанию. Подобные лепесткам розы, нежные и податливые губы Оливии дарили райское блаженство.
Лайон снова сжал ее в объятиях, и руки его вдруг стали ужасно неловкими – он почувствовал прилив жгучего желания.
Немного помедлив, он вновь поцеловал Оливию, на сей раз – более решительно и даже требовательно. И почти тотчас из ее горла вырвался стон – тихий, но необычайно чувственный. Стон этот ударил ему в голову точно ирландское виски, и теперь уже он принялся целовать Оливию со всей страстью, совершенно не сдерживаясь. А она нисколько не противилась – более того, в какой-то момент даже поцеловала в ответ, поцеловала так, будто с самого рождения знала, как это делается.
Когда он, наконец, оторвался от ее губ, чтобы перевести дух, она прошептала:
– Я сделала это правильно?
– О боже, да… – прохрипел в ответ Лайон.
– Ну… тогда мы можем снова…
В следующее мгновение их губы вновь слились в поцелуе – страстном и неистовом. С трудом удерживаясь от стона – желание стало совершенно нестерпимым, – Лайон крепко прижимал к себе девушку… и ему ужасно хотелось сорвать с нее платье и тотчас же овладеть ею как дикарь. А она, обвивая руками его шею, отвечала на поцелуи со всей страстью, и Лайон все больше пьянел от этих головокружительно сладостных поцелуев. Водоворот желания затягивал его все глубже, и в какой-то момент, прислонив Оливию спиной к стволу вяза, он с силой прижался к ней своей возбужденной плотью. Время от времени они прерывали поцелуи, чтобы отдышаться, а потом их губы снова сливались воедино.
В очередной раз оторвавшись от ее губ, Лайон шумно выдохнул и пробормотал:
– Лив, я… – Он вдруг представил, как приподнимает ее юбки, и тотчас же понял, что вот-вот окончательно потеряет голову в порыве страсти. А если это действительно произойдет… – Тебе не следует…
Она снова попыталась прижаться к нему как можно крепче, но он вдруг с хриплым стоном уткнулся лицом ей в шею и содрогнулся всем телом. Наслаждение набегало волна за волной, и ему чудилось, что он парил в вышине где-то над холмами Суссекса.
О боже, какой позор… и бесконечное блаженство. Да-да, блаженство – и отчаяние. Такого он никак не ожидал. Такого не случалось с ним с тех пор, как ему исполнилось тринадцать. И что же теперь делать?
