– Тогда вы должны сделать меня крестным отцом ваших детей, – резонно рассудил Лайон.
– У нас их уже не меньше сотни, – сказал Джонатан.
Все присутствующие уже не раз слышали эту шутку, но Лайон, услышавший ее впервые, весело рассмеялся. За время беседы он кое-что узнал о деятельности Джонатана и Томми, занимавшихся совершенствованием законов, регулировавших использование детского труда.
– Нужно более обстоятельно побеседовать об этом чуть позже, – сказал он, обращаясь к Томми. – У вас с Оливией найдется много общих тем. И мне тоже надо кое о чем с вами поговорить. Например – о новых коммерческих проектах. Что же касается Оливии Эверси… – Лайон на несколько секунд умолк. – Я уверен: вы ее обязательно полюбите. Она станет членом нашей семьи, а мы станем членами ее семьи, как только я получу специальное разрешение на брак. Думаю, мы сможем пожениться уже в следующее воскресенье. Не могу дождаться, когда увижу Оливию и Вайолет в одной комнате.
Вайолет скорчила ему гримасу, а Джонатан пробормотал:
– Ты, Лайон, более отважный человек, чем я…
– Само собой разумеется, – отозвался старший брат, направившись к графу Ардмею, который благоразумно держался в стороне, так как замечательная малютка Руби все еще спала у него на руках.
– А ты, Майлз, тоже донимал Синтию томными взглядами? – спросил Лайон несколько минут спустя. – Насколько я помню, твоя техника обольщения требовала серьезного усовершенствования.
– Это она испепеляла меня взглядами, – отшутился Майлз.
– Хорошо бы нам обменяться знаниями касательно техники обольщения, Синтия.
Лайон подмигнул невестке и снова подошел к графу, которому власти однажды поручили захватить пирата Кота и отдать в руки правосудия. Но граф отказался это сделать из любви к женщине – тот же самый тип безумия заставил одного мужчину стать пиратом и вынудил другого позволить пирату свободно уйти.
– Очень рад тебя видеть, Редмонд. – Ардмей протянул ему малышку, и Лайон с опаской взял ее. – Хочешь такую же? – Граф откровенно потешался, наблюдая за выражением лица Лайона.
– Хочу дюжину, – ответил тот, только сейчас полностью осознавая, что это действительно так. Он вспоминал, как Оливия относилась к детям Даффи, и понимал, что они с ней будут замечательными родителями, лучшими на свете.
– Лайон, вы прельстили Оливию знойными взглядами? – поинтересовалась Томми.
Лайон с трудом оторвал глаза от чудесной малышки – казалось, даже вопрос не расслышал.
– Нет, он этого не делал, – ответил Майлз. – Но я был на балу в ту памятную ночь, так что позвольте рассказать. Как только Лайон увидел ее, клянусь, мне почудилось, что прозвучал оглушительный гонг…
И только когда Лайон Редмонд встретился с матерью наедине и она сжала его в объятиях – он наконец-то прослезился. Потому что он точно знал: мать всегда и во всем его понимала.
На неделе до Пеннироял-Грин дошла молва о том, что из лондонского клуба «Уайтс» бесследно исчезла книга записей пари. Разумеется, всех молодых представителей светского общества обуяло негодование, однако Лайон клялся, что ничего не знает о судьбе злосчастной книги. А братья Оливии лишь пожимали плечами с невинным видом. Но Оливия не верила ни одному из них. Ведь братья всегда стремились всячески опекать ее, поэтому, вероятно, и не могли допустить, чтобы ее свадьбу превратили в повод для спекуляций и насмешек.
– Ну разве не чудесно, что теперь никто больше не сможет повеселиться, строя предположения насчет нас с тобой? – сказал Лайон, поднося к губам руку любимой. – Мы с тобой не объекты для шуток. Мы мужчина и женщина, которые любят друг друга. И мы поженимся и обзаведемся потомством еще более многочисленным, чем у Даффи. У нас будет столько детей, что хватит на собственную крикетную команду.
– Или на собственный оркестр… – с мечтательным видом пробормотала Оливия.
– Хватит еще и на инвестиционную группу, – заявил Лайон, и его невеста весело рассмеялась.
Они с удовольствием прогуливались по Пеннироял-Грин, приветствуя всех, кого видели поблизости. Иногда даже останавливались поболтать, безмерно удивляя знакомых, но затем очаровывали их настолько, что абсолютно все – не исключая и миссис Снид – расставались с ними в полной уверенности, что они действительно предназначены судьбой друг другу. А бедняга Ланздаун был практически забыт.
Конечно же, они сходили к тому самому вязу, и Лайон показал Оливии вырезанную им на коре букву «О». Она с нежностью провела по ней пальцами, после чего – с неменьшей нежностью – поцеловала любимого, чтобы хоть как-то возместить его страдания в тот день, когда он ждал ее, охваченный страстным желанием увидеться с нею, но вынужден был довольствоваться лишь обществом белок, скакавших по ветвям.
