На сей раз все у мужиков пошло наперекосяк. Киля взлетел в воздух и, нелепо взмахнув руками, упал на землю. Филя обо что-то споткнулся и едва устоял на ногах – удар он так и не нанес. Миля ударил-таки, но оказался слишком близко от бока животного, и для нормального замаха места не хватило. Рогатина осталась мотаться в ране, а бык развернулся и попытался поддеть Милю рогом. Тот едва успел уклониться. Началась беготня и верчение на месте…
Наблюдая эту смертельную чехарду, Семен упустил из внимания Килю. А когда вновь заметил его, тот был рядом – пытался лезть по известковым глыбам прямо к ногам зрителя. На противоположном конце «арены» бык загнал Филю в какую-то выемку склона и собирался прикончить. Миля старался отвлечь животное на себя – то ли не хотел бросать друга, то ли понимал, что в одиночку не продержится и десяти секунд.
Филя сумел-таки вывернуться, а Семен, не соображая, что делает, встал на четвереньки, ухватил Килю за шиворот и рывком втянул на скалу. Глаза у мужичка были совершенно безумны – он извернулся лицом к арене и дико завизжал, махая рукой:
– Сюда тапи!
Не прошло и пяти секунд, как Миля и Филя оказались рядом, а бык едва не переломал ноги на камнях в основании скалы – ему не хватило нескольких сантиметров, чтобы достать последнего беглеца.
Семен же стремительно осмысливал положение, в котором оказался: «Их чудеса героизма и доблести объяснимы – все трое обкурены. В некоторых случаях местный наркотик дает эффект ускорения реакции и увеличения физической силы. А я – дурак. Заняв это зрительское место, нужно было сталкивать гладиаторов обратно на арену, а не вытаскивать их! Что теперь будет? Убьют?»
Бык стоял внизу и смотрел на Семена маленькими, налитыми кровью глазками. При этом он раздувал ноздри и тяжело поводил боками. Ни успокаиваться, ни тем более помирать, он не собирался. Зрители же молчали и тоже смотрели на Семена. За оружие, кажется, никто не взялся. Впрочем, оно и так было у всех под рукой.
Эта напряженная тишина продолжалась недолго. Со своего места поднялся Танлель и, неуверенно держась на ногах, стал спускаться к Семену. Когда они оказались лицом к лицу, предводитель положил ему на плечо тяжелую руку и проникновенно выговорил:
– Спасибо, Брат-Мамонт, спасибо!
– Не за что, – в некотором недоумении ответил Семен. – Ты отдашь мне этих людей?
– Конечно, – расслабленно улыбнулся Танлель. – Они хоть и бакуты, но сражались храбро. Их место в Небесном стаде, но… Но мы будем рады, если Мамонт проводит туда Солнценосного, а сам останется с нами…
– Что-то я не врубаюсь, – признался Семен. – За что ты благодаришь меня?
– Мамонт решил сам проводить Солнценосного. Это большая честь для нас всех.
– Да уж… – пробормотал Семен, начиная что-то понимать: «Получается, мой поступок они понимают однозначно? В том смысле, что нормальный человек может убрать бакутов из-под бычьих рогов с единственной целью – встать под эти рога сам?! И что теперь делать? То есть я должен драться или с быком, или со всей этот толпой – так, что ли?! Толпа-то хоть и обкуренная, но луками и копьями владеет будь здоров – в любом состоянии».
На заднем плане туманным призраком мелькнула надежда: «Может, я ошибаюсь? Разве поймешь, что на уме у этих гашишистов?» Призрак растворился – Филя привстал на локте и дернул за штанину своего спасителя:
– Слышь, гургул! Ты, эта – не того. Сбоку его тибидахай! В смысле, где у него тарах мапнутый. С ентово боку он, кажись, мапает тапее.
– Спасибо, друг, – пробормотал Семен. – Учту.
И он пошел – а что еще оставалось делать?! То есть подхватил пальму и побрел в обход арены, чтобы спуститься там, где изгородь, – не прыгать же прямо на бычьи рога? Семен шел, и разместившиеся среди кустов зрители вставали и уступали ему дорогу. Он их почти не замечал – бывший завлаб мучительно пытался вспомнить все способы убиения крупных копытных без использования метательного оружия.
