Господин Вил машет рукой кому-то в темноте. Из кустов выходят две тени, проявляясь отчетливее с каждым шагом. Мужчина идет чуть дальше, а перед ним, с руками, заломленными назад, идет женщина. Когда я вижу ее лицо, то не могу себя сдержать, бросаюсь к ней, цепляюсь за ее одежду и крепко сжимаю руками, обвивая их вокруг скованной фигуры моей мамы. Меня никто не останавливает, дает эту призрачную надежду на свободу. Это она, нет сомнений, что эта женщина является очередной галлюцинацией, вызванной намеренно. Я чувствую, как часто бьется ее сердце, и как слезы катятся по ее щекам, капая на мою кожу. «Не говори им» – шепчет она мне на ухо, когда я прикасаюсь губами к ее щеке. Знаю о чем она. Хочет принести себя в жертву, чтобы я не раскрыла этим людям важную информацию. Я и сама не хочу, но как это сделать теперь, когда я повязана по рукам и ногам. Они предъявили тот аргумент, от которого я действительно не могу отказаться. Я не брошу ее снова. Не могу, потерять ее, когда только нашла. Но и предать столько людей я тоже не могу. Как мне быть. Мои мысли запутаны, я не нахожу ответа. Это ловушка, которая расставлена грамотно и точно. Я попалась в нее, и теперь не могу выбраться без чьей-то помощи. Но мне не на кого надеяться, только на себя. Как же грамотно меня поймали.
– Ну, что ты скажешь теперь. – Голос господина Вила, нарушает мои раздумья, но я не могу говорить. Слезы сковали мое горло, словно железом. – Хорошо, подумай, даем тебе несколько минут. – Он дает команду своему человеку и тот отводит от меня маму, вырывая ее из моих рук. Я цепляюсь за ее одежду, но это не помогает. Она все равно оказывается в стороне от меня. А чтобы мне лучше думалось, по моему лицу скользит что-то тяжелое, металлическое, даря волну боли физической, заглушая душевную. Меня отшвыривает в сторону, ноги подкашиваются, и вот я уже на земле, прижимаю руку к окровавленному участку на лице. Боль пульсирует и нарастает, а в ушах начинает гудеть. Этот звук мне что-то напоминает, но я не понимаю что. Может гудок, что оповещал всех о начале или завершении чего-то, когда я была заперта в здании. Нет, это что-то более реальное, что-то щемящее душу. Я поднимаю голову, чтобы разглядеть, что это может быть, и вижу страшную картину. На людей, окруживших меня, наваливается черная туча, она кишит и издает звуки, которые заставляют съежиться и закрыть руками уши. Но я не могу оторвать глаз от этой картины. Все бурлит и перетекает в одно месиво, а звуки, что проникают через мои ладони к ушам, просто душераздирающие. Крики людей и чудищ, что их пожирают, соединяются в одно, и это звучит дико, страшно. Я жду, когда туча накроет меня, но не могу себе позволить бездействовать. Ползу в сторону, где, предположительно, должна быть моя мама. Я вижу ее, лежащей на земле, с руками, связанными за спиной. Голову ломит, но я продолжаю ползти, пока не накрываю ее тело своим. Пусть хоть так, но я спасу ее. Я укрою ее от этой страшной кончины, пусть и сама пострадаю, вместо нее. Она бы сделала так же, если бы смогла. Вскоре, весь гул стихает. Я думаю, что это конец, но в голове все еще трещит и отдает болью на каждое мое движение. Я делаю усилие над собой, поворачивая голову в сторону царившего хаоса, но не вижу ничего, кроме нависшей над нашими телами черной тени. Я промаргиваюсь, чтобы различить ее очертания, и мой взгляд натыкается на желтые глаза, что сверкают в темноте. Я не могу пошевелиться и отвернуться, я разглядываю мощную фигуру животного, что пожирает меня глазами в ответ. Оно подставляет к моему лицу свою пасть, и я жмурюсь от страха. Слышу его дыхание, оно учащенное, а вонь, что доходит до моего носа, просто невыносима. Я чуть не кричу, «скорее же!», когда все прекращается и замирает. Зверь, фыркает мне в лицо, оставляя на нем капельки, что высыхают, как только легкий ветерок обдувает меня. Я уже не чувствую чьего-то присутствия рядом, но продолжаю лежать неподвижно, боясь шевельнуться. Лишь, когда подо мной начинает ерзать мама, сдавленная моим весом, я перекатываюсь на свободное пространство рядом, и открываю глаза. Вокруг так же темно, хотя мне казалось, что прошла целая вечность, и уж утро должно было наступить, непременно. Но ничего не поменялось. Тишина ночи давит на меня, что я даже не могу понять, что произошло. Но ощущаю, что здесь было что-то страшное. Каждая клеточка моего тела отказывается поверить, что я лежу на холме, дарившем мне столько приятных воспоминаний, нынче усеянным телами, разорванными в клочья. Я боюсь встать и увидеть это. Пока я так, неподвижно лежу, моя мама садиться и озирается по сторонам. Я вижу ужас на ее лице. Мне достаточно этого. Я закрываю глаза руками и тоже сажусь, не открывая их.
– Нам нужно уходить отсюда. – Прошу ее, встаю, не открывая глаз. Голова немного кружиться, но я поднимаю веки, лишь отвернувшись в сторону зарослей кустов. – Пошли.
