Люди этого часа полностью

С т а р ш и н а. Ясное дело… (Пауза.) Слышь, вот ты из Ленинграда. А у нас тоже одна ленинградская есть. Ефрейтор Таня Куликова. Не знал ее в Ленинграде? Наша боевая подруга.

Н е и з в е с т н ы й. Это которая с косами?

С т а р ш и н а. Она.

Н е и з в е с т н ы й. Не знал.

С т а р ш и н а. А вообще-то у тебя до войны была девушка?.. (Смотрит в сторону.) Никак наши возвращаются.

Н е и з в е с т н ы й. Ну, я пойду лягу. Устал от радости. (Ложится на правой стороне сцены, накрывшись шинелью.)

Входят санитарки  Ш у р а  и  Т а н я, сержант  Р у с а к о в, солдаты  П у ш н о в  и  С е ч к и н. Они утомлены и сразу усаживаются на пол. Таня садится вблизи неизвестного. Русаков и Сечкин — рядом. Пушнов, пристроившись в сторонке, начинает что-то записывать в тетрадку. Шура подходит к старшине, который старается ее не замечать.

Ш у р а (грозно). Ну?

С т а р ш и н а. Что «ну»? Запрягла?

Ш у р а. Туфли принес?

С т а р ш и н а. Нет, не принес.

Ш у р а. А почему?

С т а р ш и н а (после некоторого размышления). По причине.

Ш у р а. По какой такой причине?

С т а р ш и н а. А по такой. Что если тебе сейчас туфли дать, а вдруг бой? Как же ты будешь своего раненого бойца-героя вытаскивать?

Ш у р а. Это во втором-то эшелоне бой? Молчал бы! Да и война кончается… Эх, несчастная наша рота с таким старшиной! (Садится рядом со старшиной и задумывается.)

Т а н я (прислушивается). А в Берлине все бой. Все орудия гремят.

Р у с а к о в. Да, повезло Первому Украинскому. Как их на Берлин повернули. Великое дело — войну в Берлине кончают.

Т а н я. Ну и на нашу долю пришлось. Новгород, Висла, Одер…

Р у с а к о в. Все равно берлинским другой почет… (Поворачивается к Сечкину и продолжает начатый разговор.) А с противотанковой еще легче. В крышку, понимаешь, ввернут главный взрыватель. На нем — две надписи. Одна, значит, «безопасно», и белой черточкой подчеркнуто. А другая…

С е ч к и н. А надписи-то по-немецки?

Р у с а к о в. Нет, по-русски. Эх, несмышленый ты человек, Гришка! Так они и напишут по-русски на немецкой мине.

С е ч к и н. Нет, это я так.

Р у с а к о в. Ну вот. Возьмешь монетку — десять или двадцать копеек — и повернешь винт взрывателя, чтобы красная точка против белой черты… Да ты что, спишь уже?

П у ш н о в. Ребята, кто знает рифму на ПТР?

Ш у р а. На что?

П у ш н о в. На противотанковое ружье. Только чтобы сокращенно: пэ-тэ-эр.

Ш у р а. И-тэ-эр. Стало быть, инженерно-технические работники.

П у ш н о в. Так это рифма гражданская. А мне надо военную. Гражданских-то рифм, знаешь, сколько? Я бы и сам придумал.

Ш у р а. Военной на ПТР нету. Ложись спать.

Пауза. Заметно темнеет. В саду поет соловей. Все оживляются.

Таня, Танюша. Слышишь, соловей!

С т а р ш и н а. Эх, мать честная! Просто как в мирное время.

П у ш н о в. У нас-то соловьи не такие. У нас как серебряное колесо выкатывается.

С т а р ш и н а. Ну нас, в Воронежской. В яблоневом саду. Как даст, даст… Прямо народный артист.

Пауза. Все молчат и слушают соловья.

Т а н я. Ребята, а ведь война-то кончается… Вот еще немного-немного — и все. И мы уже станем историей…

П у ш н о в. Чем станем?

Т а н я. Историей. Понимаешь, Коля, история совершается. Вот сейчас идет. Шаги слышно.

П у ш н о в. Нет, мы историей не станем. История — это прошлое. Вот я тут недалеко видел бывшую могилу одного бывшего немецкого графа. Это действительно история.

Т а н я. Какая это история! Это просто так — могила, и все.

Р у с а к о в. Точно. Безжизненная могила.

Т а н я. Вот-вот. Был этот граф, не было — все равно. А мы — история. Если бы нас не было — Советской Армии, — все совсем по-другому пошло бы. Весь мир. Потом в учебниках будут писать, в книгах: «В мае тысяча девятьсот сорок пятого года советские войска победили врага и спасли человечество от фашизма». А ведь это мы! Шура вот насчет туфель спрашивает, ты стихи сочиняешь, Алексей учит Гришу разряжать противотанковые и противопехотные мины… Потом, через сто лет, будут думать, что великаны были. А мы — вот они. Одни погибли, другие вставали на их место и шли дальше. И вот мы пришли в Германию…

С т а р ш и н а. Вообще-то факт…

Т а н я. А ведь сейчас все человечество прислушивается. Понимаете, ребята, человечество. Мир затаил дыхание и ждет. В Москве ждут, в Париже, в Италии, в Норвегии. Россия ждет, ребята, огромная.

Недалеко опять тихонько играет гармонь.