О возможной чистке госпиталя думала, вероятно, и та женщина, оттого и поторопилась. Она пришла к вечеру следующего дня со справкой, которая гласила, что податель ее — слесарь городского коммунхоза Борис Батайкин, находившийся на излечении после случайного ранения, выписан из госпиталя по месту жительства родителей, станция Курман — Кемельчи Крымской области.
Справку, если доберетесь до Курман — Кемельчи, лучше уничтожьте, раз там родители. Это на первых порах, чтобы в дороге не было подозрений. И вот вам еще мешок, в нем одеяло и телогрейка — это тоже для маскировки, сейчас все бегут отсюда в деревню менять барахло на еду. Немцы, поскольку кормить они никого не собираются, смотрят на это сквозь пальцы.
— Ясно.
Она глубоко, с участием вздохнула.
— Думаю, что с этой липой у вас все сойдет благополучно. Хорошо бы не мешкать.
— Сегодня и уйду.
— Если сегодня, скажите только примерное время, я буду ждать в пределах Лабораторной улицы. Вас переправят через Северную бухту, а там помогай вам бог.
— Вы что же, не монашка ли впрямь?
Она усмехнулась. _
— Нет, нет. И не вдова командира.
— А к моему комбату ходили за…
Она не пожелала, чтобы он уточнял, сказала резко:
— Возможно, именно за этим и ходила.
— Зря вы рассердились. Я не хотел вас обидеть. Я даже испугался, когда вас здесь увидел.
— Напрасно. Я не оперуполномоченный Особого отдела, чего меня пугаться.
Эта коротенькая и неожиданная перепалка произошла шепотом и внесла холодок отчуждения в их скованно–напряженные, но уже было окрашенные минором отношения.
Позже, встретившись на Лабораторной и идя вниз, к бухте, он сделал попытку кое–что выведать у Юлии так звали его спасительницу. Например, известно ли ей что–либо о партизанах. Нет, ей ничего не известно. Игорь, впрочем, догадывался: если даже и знает она что–нибудь, то вряд ли скажет, не имея на то полномочий. В целях сугубой конспирации. Возможно, во всем, что эта женщина для него сделала, она поступала на свой страх и риск. А больше рисковать не желает.
Поняв, что дальнейшие расспросы не только бесполезны, но и повредят ему, Игорь крепко, с благодарностью пожал ей руку и спрыгнул в шлюпку. На ту сторону Северной бухты его доставили без помех. Впереди лежал степной Крым.
Игорь не зря назвал пунктом в Крыму, куда он мог бы запросто прийти, станцию Курман — Кемельчи. Там жили его эвакуированные в свой час с Украины родители. Там его никто не знал — раньше он не мог выбрать случая навестить своих. А потом оказался в осажденном Севастополе. Теперь он держал путь на эту незнакомую ему станцию. Впрочем, ближе была Евпатория, но в Евпаторию он не стремился по особым причинам. Даже не потому, что у него произошла размолвка с Люсей и состоялся крупный разговор с ее отцом. Нет, дело обстояло куда хуже. Старшая сестра Люси была замужем за одним из местных парней, татарином, кому Игорь имел все основания не доверять. Не любил шурин Игоря, совработника и орденоносца, подозрительно на него косился, намекал на некие другие времена, когда придет «его день». Видимо, «его день» уже наступил. Правда, Сергея (у него было русское имя) в первые же дни войны призвали в армию, но не приходилось сомневаться, что долго такой не провоюет: либо сдастся в плен, либо дезертирует. Игорь был почти уверен, что шурин сейчас в Евпатории. Вот с кем ему не хотелось бы встретиться сейчас!
Кроме того, вымотал Игоря самый что ни на есть кровавый понос; страдал он вдобавок от чесотки, раздирал себя ногтями с ног до головы, и только после этого самоистязания вроде бы получал на час, на два передышку. Его угнетало чувство собственной неполноценности, физического истощения, ощущение заразной кожи, покрытой чесоточными струпьями… Хорош же он будет, явившись в таком виде пред ясны очи здоровой жены! Не–ет, в Евпаторию его пока не тянуло. Он изо всех сил стремился в Курман — Кемельчи.
Но, видно, суждено было произойти еще одной дорожной встрече опять–таки с женщиной, которая опознала его! Правда, он ее совсем не знал, просто сам собою затеялся разговор… Попросил он у нее хлеба, и дала она краюху как не пожалеть, когда весь израненный, и хромает, и рука забинтована, и черный такой.
— Из Севастополя, поди?
Да, из тех краев, — невнятно ответил Игорь, жуя краюху, распространяться на эту тему ему не хотелось.
— Моего там не видел? Перевощиков фамилия, Петро?..
Я вот ходила, искала по всем дорогам, смотрела среди пленных… Нет. Нигде нет. Живой ли еще?
Она всплакнула.
— Живой, верно. Не все ведь в Севастополе погибли. Была эвакуация. А то в плену. Но скорее всего твой муж на Кавказе нынче. Гм… А какой он из себя?
Да пониже тебя будет. Посправней… — Женщина что–то чересчур уж пристально на него смотрела. — Сам–то ты куда теперь?
Из осторожности он назвал не Курман — Кемельчи, а Евпаторию.
— А ты разве оттуда? Я ведь тоже евпаторянка.
— Жил там до войны немного, — принужденно сказал Игорь.
