Жизнь уходит из этого тела. Медленно, по капле, но капель этих не так и много, едва ли горсть наберется. А горсть — слишком мало. Разве что…
Зигфрид вытащил кошель.
— Зубы верлиок. Если я прав, это даст тебе время, а ей — силы.
И не дожидаясь, когда носферат примет этот дар, который и не дар вовсе, но эксперимент, весьма любопытный вне зависимости от результата, Зигфрид подполз к телу.
Первый клык он вогнал в рану, стянутую прозрачной пленкой носфератовой слюны. Та проломилась с хрустом, и пальцы ухнули в теплую влажную дыру.
Ничего.
Так лучше.
— Ты на меня не смотри. — Зигфрид втыкал клыки во влажную кожу девушки. — Ты делай, что собирался… только… если она станет чудовищем, я ее убью.
— Знаю.
— И тебя тоже.
— Если получится.
Носферат провел пальцем по серой щеке.
— Я постараюсь, чтобы получилось. — Последний клык Зигфрид вогнал под нижнюю челюсть. И отвернулся.
Это было ненаучно, но…
…и носфераты имеют право на интимные моменты в жизни.
Или в не-жизни?
Гавриила уже ждали.
Почему-то он надеялся, что все сложится иначе. Но нынешняя охота разительно отличалась от прошлых. Прежде-то ему не случалось платье примерять… и в юбках путаться. Сам маскарад вдруг показался нелепым до невозможности.
Волкодлак не спешил менять обличье.
Он глядел на Гавриила с насмешкой, и в глазах его отражалась колдовкина полная луна. Из-за нее, не иначе, глаза эти гляделись желтыми.
— Не стану кривить душой, платья вам не идут, — сказал волкодлак, поднимаясь с лавки. — Не ваш фасон…
— Извините.
Гавриил сдернул шляпку:
— Я полагал, что вы будете… несколько в ином виде.
Запах духов сделался невыносим почти.
— Буду, — согласился волкодлак. — Чуть позже… нам некуда спешить, верно?
— Здесь…
— Люди. — Он кивнул. — Я чую. Много людей… ведьмака два… и в оцеплении. Собираются устроить охоту… люди так нелепы порой.
— Тебе не удастся уйти.
— Посмотрим. — Волкодлак имел иное мнение. Верно, ему не раз и не два случалось попадать под облаву… и как спасался?
Обыкновенно.
Ищут ведь тварь.
Огромную, ужасную.
С шерстью всклоченною, с когтями острыми… клыки там окровавленные, чужое сердце в руках… кто подумает дурно о бедной панночке, на которую тварь сия наскочила.
Сбила.
В земле изваляла и, быть может, поранила даже… панночка станет плакать, и слезы, страх ее непритворный — а бояться она умеет, помнит, что будет, ежели дознаются до правды, — сыграют ей на руку. Панночку выведут.
Отправят в лечебницу.
Приставят, конечно, кого для надзору, но из лечебницы уйти просто. И пока полиция разберется… пока сопоставит факты…
— Как ты догадался, что это я?
— Кладбище. — Шляпку Гавриил положил на скамейку и зонтик пристроил рядышком. Будет обидно, ежели зонтик поломают, Эржбете он нравился. — Вы никогда не любили падаль. А он… с этими мертвыми маниаками…
— Но согласись, кандидатура удачная.
Гавриил согласился, пытаясь понять, сколько еще отведено ему времени.
— Ты его нашла?
Нашла. И женила на себе. Вряд ли это было сложно. Пан Зусек слишком уверен в себе, в собственной неотразимости.
И в Познаньск она привезла.
Выставила, как выставляют соломенное чучело над полем, воронье пугая… а потом что? Убила бы? Несомненно…
— Мне казалось, из него получится достойный кандидат в… — она взмахнула ручкой, — …чудовище. С точки зрения обыкновенных людей, его болезненное пристрастие к убийцам, к самой смерти является извращением. Многие охотно поверили бы, что он, одержимый маниаками, сам стал убийцей… монстром…
— Он ведь и стал. Те девушки…
— Ему нравилось подглядывать за ними… маленький извращенец. Но потом полиция нашла бы доказательства…
…ленты?
…розы?
…пряди волос? Окровавленные платки? Иные сувениры, которые не оставили бы сомнений в виновности пана Зусека.
Она хорошо подготовилась.
— Но вы передумали, — сказал Гавриил и плечами повел.
Шнуровка платья захрустела.
Каролина сняла брошь.
И кружевную шаль сбросила наземь.
Избавилась от туфелек, простеньких, удобных. Пуговичку расстегнула… она смотрела на Гавриила с улыбкой, дразнила будто, подталкивала… и внутренний голос говорил, что не стоит упускать момент.
Пока она еще человек.
Слаба.
— Мы с сестрой решили, что Зусек нам пригодится. А вот ты… зачем ты полез в это дело, мальчик? — Голос ее изменился, сделался низким, мягким.
Мурлычущим.
Бить. В живот. Пока она человек… все еще человек… и платье, домашнее, на запахе, медленно соскальзывает с белоснежных плеч…
— Ты такой… сладкий… мне так кажется. — Она облизала клыки. — И я буду рада убедиться… мы будем рады…
За Гаврииловой спиной хрустнула ветка.
— Ты в одном ошибся, мальчик… — с притворной печалью произнесла Каролина. — Я не волкодлак. Точнее, волкодлак — не я…
И раскрытой ладонью она толкнула воздух.
Тугая плотная стена ударила Гавриила, сбила с ног, протянув по дорожке.
Коснулся дна — оттолкнись!
