— Ограбление, — мрачно напомнила девица и вновь пальнула в потолок, который ответил мелкою щепой.
— Да погодите вы со своим ограблением! — Это было сказано уже Себастьяном, поелику личности неординарные, одиозные даже, обладали чересчур тонкою душевною организацией, чтобы участвовать в мероприятиях столь сомнительного толка. — Успеется оно. Я, может, человека предупредить хочу!
— А не поздновато? — густым басом осведомилась монахиня и, присев, раскорячившись, как вовсе не подобает раскорячиваться божьей невесте, вытащила из-под сутаны обрез.
Обрез Себастьян оценил.
И от монахини на всякий случай отступился, хотя и черного плащика из рук не выпустил.
— Предупредить хорошего человека об опасности никогда не поздно! — возвестил Себастьян и, ткнувши пальцем в грудь князя-некроманта, каковой от этакой вольности окончательно смешался, добавил: — Берегись склепов!
— Чего?
— Склепов берегись. И прекрасных свежезахороненных девок, а то ж чревато…
Некромант думал долго, но явно о чем-то не том, поскольку сначала покраснел столь густо, что и в темноте краснота сия была заметной, после медленно, с чувством побледнел. Следовало признать, что бледность подходила ему куда как больше, вписывалась, что называется, в сотворенный образ. И черные круги под глазами к месту были.
— Да что вы себе… позволяете?! — выдавил некромант, обиженно запахивая полы плаща. При том сделался он похож на преогромного, но все ж довольно немочного нетопыря.
— От мертвых девок добра не жди, — продолжил Себастьян, но на всяк случай отступил от князя-некроманта, мало ли что оному в голову втемяшится. — Мертвые девки, они поопасней живых будут.
— Без тебя знаю. — Некромант вздернул подбородок еще выше, отчего шея его вытянулась, будто у сварливого гусака. И шипел он похоже.
— Не знаешь… и даже не догадываешься, — вздохнул Себастьян, понимая, что сделал все возможное.
Совесть его будет спокойна.
— Вот и ладненько, — произнесла вторая невеста божья, этак по-доброму произнесла, с задором, от которого по хребту мурашки побежали. — Раз с мертвыми девками разобрались, теперича и с живыми разберемся…
И монашка подмигнула невестушкам панны Зузинской, каковые этакой фамильярности не оценили.
Девки заголосили слаженным хором.
— Грабют, — выводила Нюся, левым глазом поглядывая на суженого, а правым — на некроманта. Тот стоял, нахохлившись, неподвижный, важный, что старостин петух.
Князь.
Нет, естественно, Сигизмундушка ей нравился, и весьма, вчера вона как к ней прижимался, с трепетом… и сразу видно, что муж из него выйдет справный, нет в нем ни особой горделивости, ни спеси, так, дурь мужская, которая хорошею сковородкой на раз выбивается.
Но все ж князь…
Нюся живо представила, как возвертается она в родную деревню, да не просто с мужем, но с цельным князем.
На бричке.
А в бричке кобылка белая, грива лентами украшена, бубенцы под дугою звенят. Сама Нюся в шелковом алом платье да с шаликом на плечах, тоже шелковым, розами расшитым. И в ушах серьги золотые, на шее — бусы, да густенько, что шеи по-за бусами не видать.
Бронзалетки на руках.
На ногах — ботики красные с каблучками золочеными… а главное, не ботики, но муж грозный… этакий упырей учить не станет, бровкой поведет, от как сейчас, и те сами в могилы возвернутся.
— Убивают… — голосили иные девки, но без души, без вдохновения.
Всхлипывала панна Зузинская.
Хмурился некромант-князь, которому происходящее совершенно не нравилось.
— Чести лиш-а-а-ют…
— И имущества, — веско добавила Евдокия, руку в ридикюль сунув, но рука сия, уже нащупавшая перламутровую рукоять револьвера, была перехвачена.
— Не стоит, — шепотом произнес Себастьян.
— Почему?
— Потому, что имущества у нас не так и много… да и вообще, любопытно…
— Что любопытно?
Евдокии вовсе не было любопытно.
Вагон вдруг наполнился людьми вида самого что ни на есть разбойного, и князь-некромант пошатнулся, не устоял супротив пудового кулака. Евдокия лишь надеялась, что его не убили.
— Спокойно, граждане хорошие, — повторила девка, засовывая пистоль за пояс, стало быть, не видела в нем надобности. — Ведите себя правильно, и никто не пострадает…
Она прошлась по вагону, остановилась напротив панны Зузинской.
— Почти никто…
— Вот… берите… конечно, берите… — Панна Зузинская принялась стягивать перстни, один за другим, поспешно, будто опасаясь, что ожидание девице наскучит. — Все берите… от клиентов благодарных… живы да и ладно, и хорошо… и так их всех помнить буду… от мужа моего покойного свадебный подарок…
Она вполне естественно всхлипнула, только слезы ее девку не разжалобили.
— От мужа, значит? Бывает… ничего, скоро свидитесь.
Обещание прозвучало нехорошо. Себастьяну вообще крайне не нравилась эта ситуация.
Вагон стоял. Отцепили?
Похоже на то… и не просто отцепили, но сняли на другой путь, заброшенный… и вопрос — почему? Потому ли, что вагон был в сцепке последним? Или же по иной причине? Зачем такие сложности ради третьего класса, который выбирают априори люди бедные…
