Панна Арцумейко растерялась. С одной стороны, происходившее в комнатах жилички явно было недозволительно, если не сказать — возмутительно. С другой… наличие жениха кардинально меняло ситуацию. Жених — это не просто так… это очень и очень серьезно для женщины.
— А… чего он на полу лежит?
— Сомлел. — Эржбета наклонилась и поправила покрывало. — От радости… он мне предложение сделал, а я согласилась…
Панна Арцумейко покачала головой, здраво рассудив, что жених должен быть совсем уж болезным, ежели решился связать свою судьбу с такой вот неряхою… а ведь он о невесте своей мало знает.
И долг панны Арцумейко рассказать правду.
— И я вот… решила… пусть себе полежит немного… накрыла, а то еще замерзнет.
За окном горел червень, и замерзнуть было сложно при всем желании, однако на сем факте панна Арцумейко не стала заострять внимания.
— Жених… — проговорила она, разглядывая лежащего едва ли не с жалостью.
Надо будет дождаться, когда назад пойдет… и правду, всю правду как есть… и про посиделки полуночные, и про пагубное пристрастие к кофию, и про книженции, которые панна Арцумейко читала все до одной. Исключительно из желания понять, что ныне печатают.
Читала и осуждала.
Негодовала даже.
Про себя.
И оттого как было упустить столь удивительную возможность негодованием поделиться?
— Деточка! — Все же панна Арцумейко не была злым человеком. Напротив, она вполне искренне желала людям, ее окружающим, добра, притом имея четкое представление, что для оных людей добром является. — Вы давно друг друга знаете?
— Нет. — Эржбета не любила врать. — Матушка написала… он баронет… во втором колене.
Во взгляде панны Арцумейко появился интерес и сожаление. Вот будь у нее дочь, она бы баронета не упустила, но дочерей не было, а внучки по малолетству своему интереса для матримониальных планов не представляли.
— Она ему мой адрес дала…
Эржбета вздохнула.
— И вот пришел… с предложением… — Она не знала, что еще сказать. Однако слов не потребовалось.
— А ты согласилась.
— Да…
— Поспешила, деточка, поспешила… — Панна Арцумейко полагала, что в брак следует вступать с широко открытыми глазами, ясно осознавая все недостатки избранника. — Нельзя же вот так сразу соглашаться на предложение первого встречного.
— Но вы же сами говорили…
— Что ты не становишься моложе, — перебила панна Арцумейко и, взяв жиличку под локоток, потянула к двери. — Идем… не будем мешать. Пусть себе… радуется. А мы поговорим… вижу, матушка твоя совсем твоим воспитанием не занималась. Конечно, хорошо, когда родители одобряют брак…
На пороге Эржбета оглянулась.
Жених лежал.
И вот что с ним делать? Панна Арцумейко теперь не отстанет… а тело надобно вынести… как? И куда?
— И дочерний долг — подчиниться их воле, однако ты должна понимать, что…
Гавриил очнулся не сразу.
Ему было тепло. Уютно даже. Голова несколько гудела, но не сказать чтобы очень уж сильно. Голова у Гавриила вообще отличалась изрядною крепостью, что не могло не радовать.
Он открыл глаза. Сел. Потрогал голову, убеждаясь, что цела она.
Надо же… а панночка Эржбета оказалась не только вспыльчивою — а подобное свойственно многим дамам, — но и заботливою. Подушечку вот положила. Укрыла. Гавриил вздохнул. Прежде о нем никто так не пекся.
Покрывало он сложил аккуратно, как учили в приюте. И подушку вернул на кровать, дав себе труд оную кровать обнюхать со всею тщательностью. Пахло от нее панночкою Эржбетой. И вообще, в комнатах ее иных, посторонних, запахов, которые могли бы вызвать тревогу, Гавриил не обнаружил.
Наверное, следовало бы дождаться хозяйку, но…
Голова все ж слегка гудела. Да и подозревал Гавриил — настрой панночки слабо переменился. И коль не верила она прежде, то и ныне не поверит. А потому он вышел, тихонько прикрыл за собой дверь и выскользнул в палисадник.
Ничего, согласие панночки Эржбеты ему для дела не требовалось.
Он издали за нею понаблюдает.
И за паном Зусеком.
Эржбета вернулась в комнату спустя час, поелику панна Арцумейко, получив наконец слушательницу, с благодарностью готовую принять мудрые советы панны Арцумейко, щедро делилась что жизненным опытом, что размышлениями своими на тему брака и супружеской жизни.
Она столь заговорилась, что едва не забыла о еженедельном собрании членов цветоводческого клуба, в котором имела честь председательствовать.
На счастье Эржбеты, о встрече оной напомнила дама-секретарь, которая явилась заблаговременно… в общем, отпустили, заверив, что всенепременно продолжат беседу после встречи… или завтра…
Дверь в комнату Эржбета открывала с немалой опаской, мучимая дурными предчувствиями. И интуиция ее не подвела.
Труп исчез.
Вот как так можно! Эржбета уже почти решила, что похоронит его посеред розовых кустов панны Арцумейко, благо оные кусты разрослись густенько… а он взял и исчез.
Восстал? Эта мысль заставила оцепенеть. Если так, то ныне по дому бродит умертвие, одержимое жаждою крови… и определенно недружелюбное… и если так, то долг Эржбеты перед обществом — сообщить в полицию. Немедля.
