Нет уж… он как-нибудь сам обойдется, без гениальных творений. Правда, Сигизмундус был с ним категорически не согласен. Он, открыв для себя чудесный мир ненаучной литературы, вдруг осознал, что способен сотворить многое… или хотя бы историю про одного студиозуса, у которого никогда и ничего не получалось, потому как был он пусть и умен, но слаб телом, и всякие недобрые, лишенные душевной тонкости люди тем пользовались, причиняя студиозусу немалый ущерб.
— Прекрати, — шепнул Себастьян.
— Чего?
— Это я не тебе…
Сигизмундус прекращать не желал. История о студиозусе, который совершенно случайно нашел кольцо огроменной силы и стал подчинять демонов, рисовалась воображением во всем его великолепии.
— Ты демона хоть раз видел? — поинтересовался Себастьян, но вторая часть его натуры резонно возразила, что демонов мало кто видел, а потому и нужды нет писать о них достоверно, главное, чтоб подчиненные Сигизмундусом Великим демоны выглядели правдоподобными. А уж тут Сигизмундус постарается, даром, что ли, он по нежити специалист?
Себастьяну оставалось надеяться, что этакая дурь ненадолго…
В споре с круглым дураком и зацепиться-то не за что.
Пан Вильчевский на цыпочках крался по коридору.
Коридор был в меру темен, довольно мрачен, в основном из-за плотных гардин, которыми пан Вильчевский еще года три тому завесил окна. Решение сие далось ему нелегко. Он не один листок бумаги извел, подсчитывая, в чем же меньший убыток будет — в замене окон, давших трещины, или же в свечах, кои придется тратить, ежели кому из постояльцев вздумается устроить вечернюю променаду.
И ныне со вздохом вынужден был признать он, что решение принял не самое верное. Из окон дуло, невзирая на паклю, белый мох и газетные листы, мучным клеем прилепленные плотненько. И значит, рамы вовсе рассохлись, а по стеклу поползли новые трещины.
Летом-то еще ничего, а вот к зиме через этакие окна все тепло выдует, и значит, менять придется.
Настроение, и без того в последние дни бывшее отвратительным, вовсе испортилось. Это ж какие траты ждут-с? И подумать-то страшно.
Пан Вильчевский не то вздохнул, не то всхлипнул.
И свечечку, слепленную самолично им из огарков, которыми постояльцы уже брезговали, поправил. Кособоченькою получилась, зато горела хорошо… почти и не дымила.
Он остановился. Прислушался.
За дверью было тихо… этак тихо, что аж боязно стало, но жадность и праведный гнев оказались сильнее страха, и из кармана халата пан Вильчевский извлек ключи.
Конечно, нехорошо в чужой нумер без спросу входить. Да только… воровать тоже нехорошо!
Замок поддался не сразу, со скрипом, заставляя думать еще и об этаких тратах, но дверь все ж отворилась. В комнату пан Вильчевский входил с опаской. И, на пороге остановившись, долго вертел головой, щурился, принюхивался.
Пахло духами панны Каролины.
И муженька ейного, который пану Вильчевскому был крепко не по вкусу… сердечными каплями, пожалуй. Валерьяновым настоем. Неужто шалят у красавицы нервы? Но баба… с бабы спросу немного.
Он все же вошел и дверь за собою прикрыл.
И полотенчико, которое на плече нес, положил на столик, решивши, что если вдруг возвернется пан Зусек со своим семейством — а пан Вильчевский самолично всю троицу ко дверям проводил и кланялся еще, но за учтивость ни меднем не пожаловали, — то скажет, будто бы уборку затеял. Конечно. И рядом с полотенчиком легла метелка из гусиных перьев, изрядно потрепанная, кое-где и молью побитая, но в целом весьма даже неплохая.
Пан Вильчевский запалил газовые рожки. И скривился. От же… сразу видно, что нет у людей уважения к вещам, вон платье на полу валяется… чулки… а раз свое не берегут, то что тут о чужом говорить?
— Отвратительно. — Натура пана Вильчевского требовала немедленных действий, и чулки он поднял. А после поднял и платье, пощупал ткань — хороший, качественный бархат, этакий при грамотном уходе сносу знать не будет, — и покачал головой. Слов не нашлось: платье было испорчено.
Ножницами его резали? Ножом?
Вот же… пан Вильчевский потрогал длинные дыры… не резаные, скорее уж драные, и вновь покачал головой. Разве ж можно так с одежею? Не по нраву пришлась, так старьевщику снеси, хоть какая копеечка в доме будет, а то и перешей, там кружавчики добавь, там брошку. Вон матушка десять лет в одном платье проходила. В нем и схоронили. Экономно получилось.
