Как Пол убедился на своем опыте, иностранные журналисты могли погибать по разным причинам. Кто-то попал случайно в бой, кто-то не угодил офицерам армии Великодержавной Федерации. Но как профессионал и беспристрастный наблюдатель, он старался рассуждать, не вставая мысленно ни на одну из враждующих сторон.
«Побережье и Остров не менее жестоки, чем Великодержавия, — клялся он себе. — Это случайность, неисповедимость рока, что Остров спас меня от гибели. Кстати, не удивлюсь, если меня везут в качестве заложника». Пол был небогатый человек. Он еще был должен компании по благоустройству половину стоимости нового бассейна. «Будут платить фонды, — вдруг успокоился он. — А вообще-то островитяне не кажутся мерзавцами… м-да… и все-таки, не кажутся. Просто солдаты. Они меня даже не ударили».
Тут что-то с ним случилось. Он закачался и обхватил себя за плечи, не почувствовав прикосновения собственных ладоней.
— Дерьмо, — прошептал он.
Это голод, это голод… Или просто слабость?
«Сейчас бы домой… Или в Галлию…» Он попытался, опустив подрагивающие веки, снова представить галльское солнце — много солнца, зной на площади Сен-Мари, как он лежит на раскаленном граните, потягивая из банки «Крокодайл». Где-то в трех шагах его велосипед (надо повернуть голову); в последнее время нередки веселые кражи велосипедов, их находят только назавтра, за два квартала обычно. Кто-то смеется у фонтана — это девушки в купальниках пристают к полицейским. Пол лениво помахал лейтенанту Пасье, тот прищурился против солнца, узнал.
— Приятного отдыха, господин журналист! Как поживаете?
— Как видите, полеживаю себе, лейтенант, — улыбнулся Пол.
— Давно вас не видел.
— На Темное море ездил, лейтенант. Тревожно там было; вот, отхожу потихоньку.
— Мы идем вечером к госпоже Лили. Не составите компанию?
— Вы очень любезны, лейтенант. Благодарю за приглашение.
Зной и сон.
Пол вздрогнул и приподнялся. Его встретило свежим черным ветром, несущим едкий запах чего-то знакомого. Скрип двери разбудил его. Тут он вспомнил ту неопределенную ситуацию, в которой оказался, секундой позже пришел каверзный ужас плена, потом — неожиданность спасения. «Монсеньер, теперь давайте выпьем», — пробормотал он и вдруг понял, что на него смотрят.
— Приплыли? — спросил он у неподвижного силуэта.
— Ну и вопрос… Конечно, нет, — шепотом ответили ему. — Говорите очень тихо. Хотите воды?
До его груди дотронулись твердым.
— Вот черт… Как кстати! — пробормотал Пол и схватил бутылку. Он сделал три долгих глотка, передохнул и сделал четвертый. Тем временем дверь закрылась, тот, кто принес воду, остался внутри.
Отдавая бутылку, он наткнулся на теплые женские руки.
— Мисс? — удивился он. — Вы из команды шхуны?
— Нет, не из команды, — ответил тот же шепот. — Какая разница? Вы кое-что должны узнать прямо сейчас: большая удача, что вы иностранный журналист и попали к нам. Знаете, что с вами хотели сделать наши враги?
Он только чертыхнулся; она тоже.
— У вас шок? Вы что-нибудь соображаете? Ладно, плевать. Лишь бы вы не кричали и не бунтовали, не то вас пристрелят.
Пол помолчал.
— Свет нельзя зажечь?
— Ни в коем случае не зажигайте свет и не высовывайтесь наружу. Ложитесь спать.
— У вас есть еда?
— Потерпите без еды, — был ответ. — Всем пока не до вас. Вот только вода… Оставьте ее себе.
Открылась и закрылась дверь.
Пол снова напился воды и сразу почувствовал, как заболело все тело. И несомненно, эта солдатня, что его пинала и валяла по полу, была способна добиться большего результата. Он и правда вдруг захотел спать, забыв о еде; нащупал в темноте то ли куртку, то ли пиджак и натянул ее, после чего улегся на пол и закрыл глаза. «Будем надеяться на лучшее… Или нет, не на лучшее, а просто на хорошее — о лучшем пока вообще не думать. Лучше бы тебе, Пол, вообще пока ни о чем не думать…»
И все-таки в каюте было сухо и тепло. Пол пощупал дверь; она была обита войлоком. И щелей в стенах не было. Пол видел только приоткрытое окошечко в двери — оно было квадратным и выглядывало, как он понял, параллельно палубе по направлению к корме. В окошечко заглядывало черное небо и иногда — яркая звезда.
И весь последующий день его никто не тревожил! Словно все забыли о нем. Оставалось только спать. В каюте было темно, света из окошечка не хватало. Пол не решался сам напоминать о себе. Однажды его растолкали и насильно отвели справить нужду, Пол подчинился без энтузиазма — кажется, почки ему временно отказали. «Хорошо бы — временно…» От ощущения неопределенности, осознания опасной близости вооруженных людей, которых боялась и ненавидела вся Великодержавия, на Пола опустился непроницаемый колпак тупости и равнодушия. Он никому не хотел смотреть в лицо.
Сквозь эту тупость он слышал волны, хлопанье парусов, команды рулевого; однажды донеслись чьи-то тревожные возгласы: кажется, на горизонте увидели противника. Шхуна сделала поворот и пошла, как ему показалось, гораздо быстрее. Но Пола это не касалось. Он все время засыпал, и больше не думал о еде.
