– Нет, рассказывай про своих предков, у бабушки я сама спрошу.
– Ну слушай. Я, Федор Борохов, родился и вырос там же, где и ты, родители мои – Павел Борохов и Валентина, в девичестве Гришанова, тоже коренные астраханцы. Я – их единственный ребенок. Отец мой в своей семье был шестым, а вот матушка тоже одна была. Она вообще кроме отца и бабушки не знала никого. Дед мой, Аркадий Гришанов, говорят, удалым человеком был. Коренным москвичом рос! Ан нет – взял, и переехал в Астрахань с супругой. Я его помню, успел живым застать. Только, он в восемьдесят лет совсем сумасшедшим мне казался. Помню, мне тогда пятнадцать лет было, а он и говорит мне: «Ты, внучек, взрослый уже, пора тебе тайну одну раскрыть. Матушка твоя не верит ничему, а ты, я вижу, человек умный, поймешь». В общем, деньги в семье были – взяли мы с дедом приличную сумму и рванули в Москву… Ну да ладно, тебя же родословная интересует?
– Дедуль, расскажи, пожалуйста, зачем вы в Москву ездили? – взмолилась Ольга. – Мне очень интересно, правда!
После долгих уговоров дед Федор раскололся и поведал Ольге весьма интересный факт.
Приехав в Москву, Аркадий Гришанов с внуком долго плутали по улицам, пока, наконец, не забрели в какое-то захолустье – настоящие джунгли в центре города. Аркадий остановился, осмотрелся, будто пытаясь что-то припомнить, затем уверенно зашагал в сторону одного из домишек, бормоча при этом: «Пойдем, внучек, взглянешь на нее, все-таки прабабка твоя, а мне матушка».
Пятнадцатилетний Федор, в силу своего возраста и вообще природного любопытства, сгорал от нетерпения увидеть то, ради чего они приехали с дедом в такую даль, обманув родителей. Но то, что предстало его взору, повергло парня в настоящий ужас.
Не стучась в дверь, дед Аркаша вошел в разваливающийся домик, втягивая за собой внука. Ужасная вонь пронзила легкие – Федор закашлялся, пытаясь вздохнуть. Пройдя через маленький коридорчик, парень понял, от чего шло такое зловоние: в единственной комнате, прямо посередине, стояла ветхая кровать. На кровати громоздилась куча барахла, среди которого лежал человек. Впрочем, Федор не был уверен, что это именно человек. Только подойдя поближе, он убедился: зловоние шло от человеческого тела, разлагающегося прямо на глазах. От ужаса Федор закрыл глаза. Он не слышал, что делал в этот момент Дед Аркаша, но в комнате его явно не было. В следующую секунду Федор заорал от ужаса: он почувствовал как кто-то схватил его за руку, и, судя по тому, что он все еще стоял около кровати, это было то самое разлагающееся тело.
В обморок Федор не упал. Открыв глаза, он увидел, что его рука зажата обеими руками старухи, лежащей на кровати. Назвать ее живым человеком язык не поворачивался, но это следовало признать: мертвец не может ни за что цепляться. Подоспевший во время дед Аркаша оттащил внука от кровати, а лежащей старухе протянул откуда-то принесенный стакан воды.
– Ей сейчас должно быть больше ста десяти лет… – бормотал дед. – Я не думал, что она жива… Хотя… Для всех она давно мертва.
Федор стоял, покачиваясь от ужаса из стороны в сторону.
– Кто это? – наконец-то проговорил он.
– Эта твоя прабабушка.
– Дед, ты чего? Какая прабабушка? Родители говорили, что ты приехал в Астрахань, потому что в Москве остался один – без отца и без матери… – бормотал Федор.
– Как видишь, это не так. Перед тобой Татьяна Тришина – дочь самого Владимира Ивановича Тришина, наследника огромного состояния…
Родители Федора были людьми довольно состоятельными для тех времен, когда в стране только-только закончилась война, поэтому подросток с трудом представлял, что можно быть богаче, чем они есть.
– О каком состоянии ты говоришь, дед?
– О том самом… которое Тришин Владимир своровал из Петербургского дворца и спрятал ото всех подальше… которое искали все его родственники, а нашла твоя прабабка и сбежала…
Видимо, Федору по наследству передалась страсть к драгоценностям, поэтому, поверив в существование золота и забыв о лежащей на постели старухе, он дрогнувшим голосом спросил:
– Дед, а где теперь сокровища?
– Я не знаю. Спроси у нее, – махнул в сторону Татьяны Тришиной Аркадий. – Много раз я пытался выяснить: куда вы, мамаша, спрятали сокровища. Ан нет! Молчит!
– Так может, они и не у нее вовсе? – справедливо засомневался Федор.
– У нее. Я видел. Еще когда мне лет шесть было – видел. Все видел: и кольца, и браслеты… Я тогда не понимал еще ничего, но знал – что-то ценное и нужное у матери имеется. Она в огороде все закопала. А когда вырос я и припомнил все, спросил: «Матушка, а что ж мы золото-то наше не продаем, голодаем ведь?». А она глаза удивленные делала, мол, не знаю ничего, не придумывай. Я тогда весь огород перекопал, так и не нашел ничего. А потом женился и уехал – пусть одна остается со своими браслетами.
И вдруг, как из параллельного мира, послышался голос, приглушенный и хриплый:
– Что же ты сейчас-то приехал?
Федор вздрогнул, взглянул на деда. Было заметно, что и у того по коже пробежали мурашки.
– Что молчишь? – вновь проговорила старуха. – Опять будешь огород перекапывать?
– Ты узнала меня?
