Р'РѕР№на за прибалтийские земли набирает силу. Вспомнили и про группу ролевиков, захвативших ливонский замок. Передали им денег, для чего убедили Костю Росина оставить свою мануфактуру и отправиться в РїРѕС…од. Р
Речушка со вкycным нaзвaниeм Осетр делала здесь широкую петлю, огибая луг и подмывая высокий, поросший соснами берег. Над водой, рядом с небольшим песчаным пляжем, тянулся на несколько метров, чуть не до самой стремнины, трамплин: длинное сосновое бревно, поверх которого накрепко приколочена доска в ладонь толщиной. Вокруг пахло смолой, хвоей, дымом и чуть кисловатым печеным мясом.
Самый аппетитный аромат тянулся от небольшого костерка. Точнее, от россыпи углей, над которыми на сверкающих сталью шампурах запекалось порезанное щедрыми ломтями мясо. В двух шагах от костра лежал широкий ковер, на котором сидела, поджав под себя ноги, молодая женщина, голубоглазая и курносая, в белом шелковом бюстгальтере с тонкими кружевами поверх упругих чашечек и свободных шелковых трусиках. За ее загорелые плечи опускалась длинная русая коса, а в руках женщина держала толстую книгу в кожаном переплете, с тисненым на обложке золотым православным крестом — молитвенник.
— И-и, эх! — жалобно скрипнула доска трамплина, и спустя секунду послышался громкий плеск. Потом новый всплеск, но уже более тихий. — Эх, хорошо!
Из реки на пляж вышел гладко выбритый мужчина лет тридцати в полотняных трусах со свисающими вперед завязками, заменяющими резинку, упал на песок:
— Ух, какой горячий!
Солнечные лучи осветили множество рубцов, испещряющих спину во всех направлениях, короткие темные волосы, сильные руки с тремя оспинами давних прививок у плеча. Мужчина подгреб песок себе под грудь, поднял голову:
— Искупалась бы, Настя? Жара ведь жуткая!
— Благодарствую, государь мой, — со скромной улыбкой кивнула женщина. — Зной меня, милостью Божьей, не томит. Я посижу.
— Ну, как знаешь… — мужчина поднялся, подошел к костру, повернул шампуры с мясом. — Скоро дойдут.
Внезапно издалека звучно пропела труба. Купальщик выпрямился, задумчиво вглядываясь за взгорок, ограничивающий луг, потом кивнул женщине:
— Накинь что-нибудь, Настя. А я пойду, песок смою.
Он пробежался по трамплину и вниз головой ушел в воду, несколькими мгновениями спустя вынырнув и торопливо выйдя на берег. Женщина, поднявшись, одела через голову сарафан, накинула на волосы платок. Успела как раз вовремя, поскольку стоило ей повязать углы, как послышался гулкий топот, и через взгорок перемахнул всадник — верхом на вороном коне, в алых сафьяновых сапогах и шелковых малиновых шароварах, бордовом полукафтане, отороченном горностаем, из-под которого проглядывала кумачовая рубаха, а голову прикрывала шитая золотой нитью рубиновая тафья. Красных оттенков не имели только черная окладистая борода, да карие глаза.
— Вот это да! — изумленно отер подбородок мужчина. — Да никак сам боярский сын Андрей Толбузин к нам в гости пожаловал? Это же какими судьбами? Дело пытаем или от дела летаем? Да ты слезай боярин, присаживайся к нашему шалашу. Сейчас как раз шашлычки поспеют. Пробовал когда-нибудь шашлыки, боярин?
— Здравствуй, боярин Константин Алексеевич, — спрыгнул на землю гость, — и ты здравствуй, хозяюшка…
Он отпустил коню подпругу, хлопнул его по крупу, отпуская пастись на луг, а сам подступил к ковру:
— Про что это ты спрашивал, Константин Алексеевич? Слово какое-то странное.
— Ша-а-ашлык, — нараспев повторил мужчина. — Есть такое блюдо на Кавказе. Границы-то русские, помнится, как раз туда должны к нынешнему году подойти?
— Милостью Божией и мудростью государя нашего, — кивнул, принюхиваясь к мясу, гость, — ханство Астраханское ноне на верность Ивану Васильевичу присягнуло, черемисские князья и черкесские под его руку попросились, сибирский хан Едигер тоже власть московскую над собой признал…
— Но шашлыком угостить никто не позаботился, — кивнул мужчина. — Ничего, мы этот недочет исправим. А пока, как на счет искупнуться? Я тут велел трамплин сколотить. Хоть какое-то развлечение из детства босоногого вспомнить.
Он легко поднялся, пробежался по ведущей от берега доске, подпрыгнул, и вниз головой вонзился в воду. Гость, сбив с головы тюбетейку, испуганно перекрестился и укоризненно покачал головой вынырнувшему хозяину:
— И как тебе не страшно, боярин Росин? Истинно соседи твои в ябедах пишут, дескать чернокнижник ты и колдун!
— Колдун, говоришь? — весело рассмеялся Росин, выходя на берег. — Оттого соседи пишут, что смерды их все ко мне на мануфактуры перебежали. Денежку себе зарабатывают, а не боярам ленивым отдают. Вот помещики, заместо того, чтобы труды приложить, кляузы вовсюда и отписывают. Так?
— Разное пишут, — уклончиво пожал плечами Толбузин. — Что в церковь не ходишь. Что посты не блюдешь…
— Я Господу не молитвой, а трудами своими служу, — пригладил волосы Росин. — А коли грешу в чем, так жена замолит, — он улыбнулся сидящей на ковре женщине. — Настя моя ни одной заутрени не пропускает. За двоих молится. Зато крест новой колокольни косогорской монахи у меня на мануфактуре отливали, не побрезговали.
