Дунаевская вспомнила о друге, который может понять и посочувствовать, — Израиле Дворкине. И случайно узнала, что его уже месяц нет в живых. Ему оторвало ногу неразорвавшимся снарядом, и он умер от болевого шока. «Теперь я совсем одна», — констатирует Дунаевская (13 ноября 1943 года).
20 мая 1944 года она записывает:
Уже третий год я на фронте. Я ни морально, ни физически не в силах больше переносить одиночество — я ведь человек и женщина! На войне же все так краткосрочно, что ни о какой обоснованной, серьезной, глубокой близости не может быть и речи, так как уже завтра может не стать человека, который так или иначе дорог сегодня. Это я уже испытала. Не размениваться же на мелочи. Но и так тоже невыносимо. Неужто я не выдержу! Неужто я не доживу до своей мечты и, не выдержав, разменяю себя на полумысли, получувства, полустрасти (20 мая 1944 года).
А дальше… у Дунаевской стремительно развивается роман со старшим лейтенантом Алексеем Пресняковым, совершенно не похожим на тех мужчин, которые были ей раньше симпатичны. Он на три года ее младше (ему — 22, ей — 25), родом из Саратова, студент автодорожного института. 20 августа они впервые разговорились, 24‐го Пресняков делает ей предложение «по всей мирной форме», 26‐го Дунаевская «решается», 11 сентября они регистрируют свой брак в городе Мадона, где уже существует гражданская администрация. Этот брак был первым зарегистрированным в городе после освобождения, и никто из свежеиспеченных администраторов не знал, как это делается. Дунаевская, как наиболее опытная и уже побывавшая замужем, продиктовала по памяти текст брачного свидетельства, и оно, за номером первым, было выдано молодоженам.
Через две недели Дунаевская фиксирует происшедший с ней «внутренний ПЕРЕЛОМ (выделено в тексте. —
Дунаевская не могла не отрефлексировать (задним числом, приписка к записи от 11 марта 1945 года сделана уже после окончания войны) происшедшие драматические изменения в ее личной жизни, так же, как и свое отношение к этим изменениям:
Конечно, любовь к Володе остается чем-то отдельным, не поддающимся описанию и неповторимым. Здесь — другое, более приземленное, более простое, более наивное, но и более телесное и властное: может быть, потому что я физически дозрела, а некоторые интеллектуальные критерии, если честно себе признаться, за три года фронта притупились.
Через два года Дунаевская и Пресняков разошлись — уж слишком они были разными.
Возвращение «фронтовых девушек» домой после войны оказалось вовсе не триумфальным. Немногие нашли в армии суженых, большинство вернулись с чувством выполненного долга и бременем — отнюдь не славы, а репутации «испорченных» женщин. Злые языки (эта острота родилась в армии, потом перешла на «гражданку») называли медаль «За боевые заслуги», которой нередко награждались женщины-военнослужащие, медалью «За половые услуги». Многие женщины предпочитали скрывать свое военное прошлое или не слишком его афишировать.
