- А за что такого любить? От тебя же за версту керосином несет! Вот и получай... дулю, - и Феня протянула свернутую в мизерный комочек записку. - От нее.
- Чего ж раньше молчала?! - возмутился Андрей. Ему теперь были ясны насмешливые ужимки Фени, и он быстро развернул записку. С недоумением прочитал:
"А н д р ю ш а, с е г о д н я я н е в ы й д у н а б е р е г. К н а м п р и е х а л о д и н ч е л о в е к, и м н е н а д о п о б ы т ь д о м а. Н е с е р д и с ь!
М а р и н а".
Недоумение сменилось тревогой: "Что за человек?" А тут Феня подлила масла в огонь:
- Так что, Андрюшенька, отоспись сегодня. А если и завтра Маринка будет занята, то уж быть посему: я на лодке с тобой покатаюсь.
- Что, и завтра?.. - Андрей съедал глазами Феню.
- Может, и послезавтра, - с наигранной блудливостью Феня отвела глаза в сторону. - Человек этот не на день в Кохановку приехал.
Андрей ничего не понимал. Ядовитым жалом притронулась к сердцу мысль:
"А не потому ли так мерзко улыбался вчера Федот?"
Вспомнились его слова: "Будешь сюсюкать, переметнется к третьему".
По таинственному виду Фени и ее насмешливым глазам было видно, что она знает нечто большее, чем написано в записке. Но уязвленное самолюбие не позволило Андрею расспрашивать. Он только сказал:
- Заедь к Маринке и передай, что я буду ждать ее обязательно. Никаких человеков!
- А если у них там личные разговоры о... строительной науке? - Феня, сгорая от нетерпения, чтобы Андрей стал расспрашивать ее, кокетливо повела глазами.
Андрей был в смятении: "у них... личные разговоры..." Его фантазия уже услужливо рисовала картины тяжкой измены Маринки.
Не глядя на Феню, спросил:
- Так заедешь?
- Пожалуйста! - в голосе Фени прозвучало разочарование.
- Скажи, что у меня важные новости. - И Андрей включил мотор.
Когда развернул комбайн, красная машина уже вихрила пыль по дороге за посадкой.
17
Юра Хворостянко научился мыслить обстоятельно и глубоко. Да и ничего удивительного в этом: позади у него школа-десятилетка, мучительные и безрезультатные мытарства с поступлением в Киевский политехнический институт; затем служба в армии и, наконец, строительный техникум. К тому же книг он успел прочитать великое множество, из которых твердо усвоил, что литературные персонажи делятся на положительных и отрицательных.
Юра часто размышлял о своей жизни как о начале посредственной книги, но его несколько успокаивало то, что он в ней был наделен чертами, безусловно, положительного, с большими перспективами героя.
Юра Хворостянко закончил техникум и получил назначение в Будомирский район по своей просьбе, хотя отец предлагал ему интересное место в областном центре. Это обстоятельство позволило Юре окончательно проникнуться к себе уважением. И оно росло еще больше, по мере того как его мать, Вера Николаевна, отговаривала от "безрассудного шага", доказывая, что нынче "хождение в народ" не модно, ибо "народ уже не тот", что в глубинке много своих талантов и Юра не сумеет там ничем выдающимся проявить себя. Не помог даже решающий аргумент Веры Николаевны: если Юра хочет приручить свою "дикарку из Кохановки", то он должен быть рядом с ней здесь, в Средне-Бугске, где Маринке надо учиться еще целый год.
Юра настоял на своем, хотя отец, согласившись с ним, в то же время держал себя как-то странно. Он посмеивался, похлопывал Юру по плечу, явно любуясь его рослостью и добрыми устремлениями. Но в глазах Арсентия Никоновича играла снисходительная улыбка. Потом отец сказал:
- Ладно, дерзай. Но если понадобишься здесь, не петушись - в миг переведу.
- Зачем понадоблюсь? - удивился Юра.
- Всякое может быть, - загадочно засмеялся Арсентий Никонович. Вдруг меня передвинут в район. Не оставлять же такую квартиру?
Юра пожал плечами, и было не ясно, согласен он со словами отца или нет. Во всяком случае, он попросил у Арсентия Никоновича заручиться у руководителей Будомирского района обещанием, что молодого техника-строителя Хворостянко пошлют не куда-нибудь, а только в ничем не выдающуюся Кохановку.
