Не обеднеет же колхоз, если будет содержать хотя бы одного человека умного, одаренного, способного - быть жрецом наших идей? Нужны новые традиции, новые обряды. Возможно, воскресные слушания специальных бесед. С пением Гимна Советского Союза, с хором лучших голосов! С образной, художественной, я бы сказал, речью без единого казенного слова. И человек этот обязан во всем являть собой образец нравственной чистоты. Он должен стать умом и совестью крестьянина, комиссара ЦК партии в селе, ученым наместником нашего пропагандистского аппарата.
И если в ряду других вопросов он будет раскрывать перед людьми во всей обнаженной сложности проблемы войны и мира, не будут они недоумевать, почему нам приходится раскошеливаться на помощь слаборазвитым странам, не будут думать, что их обирают.
Короче говоря, надо в селе ставить на прочные ноги, как мы привыкли казенно выражаться, настоящую устную пропаганду. Над этим еще надо подумать многим светлым головам. Но факт, что идеи коммунизма мы обязаны пропагандировать по-настоящему!
В кабинете на некоторое время воцарилась тишина. Григоренко уселся за свой стол и привычно потянулся за коробкой с сигаретами. А Тарас, шумно вздохнув и поерзав на скрипучем стуле, спросил у него:
- Где же, Степан Прокопович, взять нам этих самых жре-цов? последнее слово он выговорил с трудом. - Да еще таких святых, чтоб ни водки не пили, ни по бабенкам не шастали?
- Можно подумать, - засмеялся Степан Прокопович, выстрелив изо рта струей табачного дыма, - что я да ты только тем и занимаемся, что хлещем водку и по бабам шляемся.
- Ну, мы другое дело. У меня жена. - Тарас развел руками.
- Вот с тебя и надо начинать! - серьезно заметил Григоренко.
- Нашли жреца, - смущенно засмеялся Тарас.
- Ну, хорошо, - Григоренко, измерив Тараса оценивающим взглядом, тоже засмеялся. - Допустим, тебе это не по плечу. Но не перевелись же у нас народные таланты? Их полно! Может, для начала следует отобрать из самодеятельных коллективов лучших чтецов и певцов, собрать в городах молодых артистов, которым не светят большой экран и высокая сцена, да создать для них специальные курсы... Рано или поздно партия начнет решать эту проблему.
Но это не значит, - убежденно продолжал Степан Прокопович, - что мы должны сидеть сложа руки. Есть же в Кохановке интеллигенция! Надо дерзать. Начинайте с малого. Вот ты мне скажи, Тарас Игнатович, - наморщив лоб, Григоренко поднял на Тараса вопросительно-требовательные глаза, - у вас в клубе висят портреты кохановчан, погибших в боях с фашистами?
Тарас отрицательно покачал головой.
- Неужели и на это нужны специальные указания? - Степан Прокопович сердито ткнул в пепельницу сигарету. - Люди не знают своих героев-земляков! Как же вы молодежь воспитываете? Да и к самому клубу по-иному станут относиться, если там, на почетном месте, кохановчане увидят портреты своих погибших в боях дедов, отцов, братьев, сыновей. Шапки станут снимать!
- Сделаем, Степан Прокопович! - Тарасу передалось волнение Григоренко, и он поднялся со стула, заслонив своим крупным и плотным телом окно.
- Сделайте немедленно!
Степан Прокопович снова встал из-за стола и, устремив на Тараса грустно-загадочный взгляд, сказал:
- Присаживайся, Тарас Игнатович. Разговор еще не окончен.
Тарас опустился на стул, ощутив, как за сердце ущипнула неизъяснимая тревога. Его пугала вдумчивая сосредоточенность и подчеркнутая твердость, застывшие на лице секретаря парткома.
- Разговор у нас получился хороший, - с непонятной медлительностью проговорил Степан Прокопович. - Но вызвал я тебя совсем по другому делу. Ты, конечно, знаешь, что год этот неурожайный. А государству нужен хлеб. Есть указания - во всех колхозах больше полкилограмма на трудодень не давать.
- У нас урожай сносный! Хватит и для плана и для людей! - одним духом выпалил Тарас.
- Все равно. Придется вывозить на заготовки все, что уродило, кроме семян и... по полкило на трудодень.
Тарасу показалось, что отяжелел воздух. Спиной ощутил, как устало дышит в окно разморенный солнечным жаром летний день, а спине делается зябко.
Будто издали услышал приправленный горькой смешинкой голос Григоренко:
- Так что немедля всем нам надо становиться жрецами и Цицеронами.
Тарас ответил пресекшимся от волнения голосом:
- Степан Прокопович... А мы тово... Мы уже выдали на трудодень по килограмму...
Григоренко окатил Тараса ледяным взглядом и яростно громыхнул кулаком по столу.
29
Из Будомира Тарас возвратился перед полночью, поэтому сегодня проснулся позже обычного. Когда открыл глаза, увидел, что возле кровати стояла Докия и смотрела на него с теплой любовной улыбкой. А горенка спальня Тараса и Докии - ломилась от переполнявшего ее солнца. Светлые и пышные волосы Докии, ниспадавшие на красную блузку, будто горели в ярких лучах, и блузка будто горела. Сама Докия тоже светилась, ясно-голубые глаза ее, похожие на два лучистых солнца, ярко освещали чуть загорелое курносое лицо.
