Павел и Настька, оба запыхавшиеся, уселись на обнаженном толстом корневище. Настька сорвала в молодой траве листок подорожника и бережно наклеила его на расцарапанный лоб Павла.
- Драчуны несчастные, - заметила с ласковой ворчливостью. - Чего ты сцепился с ним?
Ответа не последовало. Шум прошлогодней листвы над головой утих: туча перенесла дождь на другую сторону пруда. Снова засветило солнце. Но уходить из-под дуба не хотелось. Павел в упор посмотрел на Настю, в ее большие, блестящие, необыкновенно синие глаза и не отвел взгляда. Настя смущенно улыбнулась:
- Чего уставился?
Павел почувствовал, как обожгло его щеки, и опустил глаза. Тихо спросил:
- Настуся, тебе Серега нравится?
- А почему нет? Лентяй он только, учится плохо.
- Ты тоже не отличница.
- Зато ты у нас примерный! - И Настька засмеялась, брызнув звоном серебряных колокольчиков, отчего у Павла что-то теплое шевельнулось в груди.
Разговор не получался, а Павлу столько надо было сказать ей! Но не так это легко - сказать, что он любит... Как потом смотреть в глаза Насте? И почему именно сегодня он должен об этом сказать? И надо ли вообще говорить? Ведь для Насти он настолько привычен, что она его, кажется, и за хлопца не считает, обращается с ним, будто с подружкой.
- Настька, - снова заговорил Павел, - зачем ты ввязалась в нашу драку?
- Боялась, что он тебя побьет сильно.
- Почему боялась?
- Потому что Серега старше и сильнее тебя.
- Только поэтому?
- Что ты меня выспрашиваешь все? - В голосе Насти послышалось притворное раздражение.
- Ты не обижайся... Я тебе должен сказать...
- Что? - Настя притушила в глазах любопытство и насторожилась.
- Скажи, если бы мы жили не в одной хате, ты б стала сегодня бить Серегу?
- Очень мне нужно!
Однако нотки кокетства в голосе, ее смеющиеся глаза не подтверждали слов Насти. И это заставило Павла продолжать разговор.
- Значит, я тебе... не нравлюсь?
Настя обожгла Павла пристальным взглядом, в котором на минутку застыла задумчивость, потом снова зазвенел бубенцами ее смех, и она, вскочив на ноги, потянула Павла за руку:
- Пошли домой! Ишь, разболтался! Да мы еще маленькие, а ты такие разговоры.
- Не притворяйся, Настя, - сдвинув брови, строго проговорил Павел. Я еще ничего не сказал.
- Потом скажешь, Павлик, а то я маме пожалуюсь. Ты же братик мой!
- Боюсь, что скоро станем чужими. Уйдете вы из нашей хаты.
- Почему?! - В глазах Насти мелькнул испуг.
- Ссорятся мама с Югиной все время. - И Павел рассказал Насте, о чем его просила сегодня утром Югина...
Когда шли уже по кохановской улице, Настя вдруг заговорщицки сказала Павлику:
- Пообещай Югине обрезать мамину косу.
- Но я этого не сделаю! - удивился Павел.
- Я сама сделаю.
- Ты?
- Да. Только не косу мамину надрежу, а телячий хвост на колхозном коровнике. Выберу теленка подходящей масти, и пусть потом бабка Сазониха колдует.
И оба весело рассмеялись.
30
Любоваться красотой природы крестьяне особой склонности не имеют. Им все кажется обыкновенным: и восхитительное пробуждение утра со всем богатством красок, разгорающихся при восходе солнца, и весенняя пора, когда вокруг крикливо благоухают в молочном цветении сады, и белесая марь дозревающих хлебов в бескрайних знойных полях... Красота обитаемых и опекаемых крестьянами мест воспринимается ими как нечто само собой разумеющееся, так же как и их тихая, бессловесная, подчас неосознанная радость, которую рождает эта самая земная красота.
Но Степан Григоренко, может, потому, что встречал он на Саратовщине другие восходы, другие весны, видел другие земли, в иных красках, сейчас восторженно смотрел на утопающую в цветущих садах Кохановку, пробудившуюся после голодных лет к новой жизни, на смирную, задумчивую Бужанку, несшую чистые воды меж увенчанных кудрявой зеленью берегов, на ярко-красное, еще не слепящее солнце, которое лениво и величаво выплывало из-за тающего в фиолетовой дымке горизонта.
Сегодня был воскресный день - первый день счастливой праздности после того, как кохановский колхоз закончил весенний сев. И Степан, чуть забрезжил рассвет, вышел с удочками на берег Бужанки. Рыбалка - давняя страсть Степана. Много лет уже не предавался он ей, закруженный вихрем событий и колготными сельсоветскими делами. Да и, по кохановским обычаям, взрослому человеку не приличествует, будто мальчишке, часами сидеть над водой и гипнотизировать глазами поплавки, а тем более самому председателю сельсовета. Но авось не осудят. Люди сейчас добрые - в это тревожно-радостное время ожидания первого майского дождя.
И Степан, нетерпеливыми руками размотав приготовленные вчера снасти и наживив самодельные крючки красным навозным червем, забросил удочки в воду. Присматривался, куда слабый ветерок и тихое течение Бужанки отнесут поплавки, чтобы затем кинуть в речку прикормку - жареный подсолнечный жмых, смешанный с вареной картошкой.
