Говоривший был отставным астронавтом.
– Минуточку, минуточку. – Рэйвен достал из кармана бумажник. Внутри лежал компьютер размером с чековую книжку, снабженный множеством кнопочек и жидкокристаллическим экраном. Рэйвен принялся нажимать кнопки. – Как вы понимаете, я должен позвонить многим другим и узнать их ходы. В интересах честности.
– Все че… – начал было астронавт, потом осекся и кивнул. – Да, вы правы. Сегодня вы правы.
– Это какая? – спросил Хансард.
– «Космический торговец три», – ответил Рэйвен. – Трамповые грузовые перевозки на последнем рубеже. У нас база данных на девяносто планет, двести сорок артикулов товара, сложные правила…
– Меня вы не пригласили, – заметил Хансард.
Рэйвен нахмурился, постучал пальцем по карманному компьютеру.
– Хм, Николас, деньги настоящие. Цена участия – двадцать тысяч.
– О. В таком случае без меня. – Хансард помолчал, чувствуя, что Рэйвену неловко. Что сказал бы Аллан? – К тому же я больше по истории, чем по научной фантастике. Кто-нибудь хочет сыграть в «Анналы Медичи» с настоящим ядом?
Все засмеялись, и Хансард засмеялся с ними.
Мужской голос спросил:
– Вы играете в
Сразу наступила тишина, и все обернулись.
– Кто вы? – спросила Полоньи голосом точным, как скальпель.
Кто-то из гостей сделал быстрый знак рукой. У Хансарда заныло под ложечкой.
Гостья, которую он знал, Сэндридж, преподавательница университета Макгилла, подошла сзади к человеку, задавшему вопрос про игры.
– Он со мной, – сказала она.
– Нельзя было оставить его с нянькой? – пробормотал кто-то.
– Ларри не был знаком с Алланом, – сказала Сэндридж.
Вновь наступила неловкая пауза.
Хансард сказал:
– Это не похороны. Это – вечер памяти, если можно так выразиться… если бы вы знали доктора Беренсона, вы бы поняли, что это самый правильный способ о нем вспомнить. Многие из нас были его партнерами по играм. Я познакомился с ним за игровой доской и половину того, что знаю от него, услышал за ней. Мы продолжаем играть, чтобы он оставался с нами.
– Э… хм… извините, – промямлил Ларри.
Сэндридж тронула его за руку и увела прочь со словами: «Мне надо кое-что тебе объяснить».
Через минуту Полоньи сказала:
– Спасибо, Николас.
Хансард перевел дыхание. Никто больше не смеялся.
– Мне самому это показалось фразерством.
Рэйвен заметил:
– Фразерством? Укорять себя за фразерство в окружении политиков, дипломатов и прочих пустозвонов?
Другой гость, бывший посол, сказал:
– К слову о фразерстве, помните, как однажды Хэнк Киссинджер играл за Австро-Венгрию и…
Хансард глянул на Августину Полоньи, она глянула на него, и все остальные словно бы перестали существовать. Хансарду хотелось сказать ей, что они играют в память о Беренсоне, поскольку он, Хансард, убил Беренсона своей маленькой игрой с документами Монтроза. Однако это тайна: бумаги, причины, действия. У государств есть свои императивы и привилегии, но все сводится к тому, кто убивает и кого убивают.
– Вы в числе наследников, – говорил Рэйвен.
– Наследников? – переспросил Хансард.
– Там немного – деньги пойдут в благотворительные фонды, а поскольку квартира в Нью-Йорке, из-за нее будет свара. – Рэйвен шумно вздохнул. – Полагаю, назначить меня душеприказчиком было его последней шуткой.
Хансард подумал: «Нет, последняя шутка – я. Просто не очень смешная».
Рэйвен сказал:
– Мебель и личные вещи предстоит разделить между несколькими людьми из нашей компании, включая вас, Августину и меня. Я поручил составить опись, но из-за всякой ерунды с тем, что у Аллана могли быть служебные документы, это займет несколько дней.
– Я никуда не уезжаю, – ответил Хансард.
Рэйвен кивнул:
– Там Кей Паркс, она тоже в списке. Увидимся.
Он пошел прочь.
Хансард с Полоньи остались одни. Она прикурила следующую сигарету и сказала:
– Вы заметили в собравшихся что-нибудь особенное? Если не заметили, я огорчусь.
– Не говорите так, – сказал Хансард, затем смягчил фразу словом «пожалуйста».
– Но вы сами обратили на это внимание. Когда просветили спутника доктора Сэндридж, зачем мы здесь.
– Когда я… – Он внезапно понял: она хочет, чтобы я думал, а не горевал. Хорошо, буду думать. – Когда сказал, что это не похороны… никто не скорбит. Не плачет, насколько я вижу.
– Да, – медленно проговорила Полоньи. – Похороны – это прощанье. Но мы еще не достигли этой стадии. Все произошло так внезапно, вдали от глаз, что осознание запаздывает… Однако эти люди собирались вокруг Аллана, а вы помните, что он был центром любой компании.
– Здесь мы без центра, – сказал Хансард. – Сразу чувствуется, кого нет… Люди уже расходятся.
– Аллан терпеть не мог дураков. – Полоньи вскинула на него глаза. – И если вы скажете, каким угодно тоном, что он терпел вас, я вам никогда этого не прощу, Николас. Кроме шуток. – Она помрачнела, затянулась и, отвернувшись от Хансарда, выпустила дым. – Сегодня не время для восхвалений; вы правы, они были бы фразерством. Вы уходите, Николас?
– Думаю, да. Там сложно идти через собор. – Он указал на ручки инвалидного кресла. – Разрешите?..
