— Зачем было приходить, мало разве у тебя делов. Да и можно разве дом без человека оставлять…
Биязиха медленно побрела к селу. Тотка поглядела ей вслед:
— Смотри, мама, не упади!
— Да что я, бегом бегу? — отозвалась Биязиха.
«Привет Мишо передал», — звенело в груди Тотки, она снова запела, горячий пот орошал радостный румянец, игравший на ее лице.
— Пошевеливайся, времени мало! — подгонял ее Бияз.
Тотка жала споро, захватывая колосья деревянной рукавицей на левой руке, и взмахивала серпом. От реки тенью надвигался летний вечер.
— Бог в помощь, Трифон, — сказали проходившие мимо женщины.
Одна из них посмотрела на Биязиху, бредущую к селу.
— Хворая она, а девка и знать не хочет, поет себе.
— А когда же петь, как не сейчас. Выйдет замуж, навалятся заботы, и захочет запеть — времени не найдет.
— Молодость-то своего требует…
Постепенно поля обезлюдели. На стерне остались одни крестцы. Застрекотали кузнечики. В низине у реки перемигивались светлячки.
Мишо Бочваров и его мать обо всем уже переговорили и ужинали молча. Вокруг лампы кружилась мошкара. На золотые полосы света во дворе отбрасывала ленивую тень шелковица. Мишо Бочваров умылся, сменил рубаху и вышел. У калитки его догнали слова матери:
— Не запаздывай, завтра рано вставать, не выспишься!
— Завтра воскресенье.
— В страду праздников не бывает.
— Ладно, — ответил он и захлопнул за собой калитку.
— Ох-ох, нога занемела, — устало потянулась старая Бочвариха. — Здесь болит, там болит, где вы, годы молодые…
Прибрала со стола с трещиной поперек столешницы, разулась и легла. В ее усталом мозгу, словно мошки вокруг лампового стекла, вились неясные для нее самой мысли; скоро она уснула.
Мишо Бочваров вышел на площадь. У общинного правления горел фонарь. В кругу света стояли кучками парни и девушки. Услышав непристойную шутку, девушки прыскали, зажимая рот ладонью, переглядывались смущенно, а парни заливались смехом. Мишо сел на скамейку, закурил. На душе было пусто, как на сжатой полосе: не грустно и не радостно. Чьи-то корявые руки охватили его голову, Мишо ощутил терпкий запах пропитанной потом рубахи.
— Не балуй, пусти.
— Так замечтался, что и не услышал, как я подошел, — засмеялся Стоян Влаев и сел рядом.
— А я было подумал, что кто-то из парней дурака валяет.
Стоян виновато улыбнулся и спросил:
— Когда кончается отпуск?
— Через неделю.
— Скоро молотить начнем.
— Коли не успею, отработаю сейчас кому загодя за молотьбу, маме все легче потом будет.
— Как привезешь снопы на гумно, считай, что с хлебом.
Когда говорили о крестьянских делах, Стоян Влаев повторял слова стариков, и от этого ему было как-то неловко.
Парни привели музыканта — пастуха Марина. Он встал посреди площади, перебирая клапаны кларнета, и заиграл. Вокруг него ярким осенним букетом закружилось хоро.
— Пойдем, что ли, по домам, — сказал Мишо.
— Успеется, — отозвался Стоян. Он задумчиво смотрел на танцующих… Процессы, аресты, тюрьма… и не увидел, как прокатились годы. Стареть начал. Раньше гордился собой, а сейчас в душе, против воли, завидовал чужой молодости.
Неслышно ступая, подошел Филю.
— Что, дядя Стоян, дома не сидится, на хоро пришел, как молодой.
— Молодость свою пришел вспомнить, парень. Наработался сегодня так, что всего ломает, а вот пришел. Молодость — самое большое богатство. Да только понимает это человек, когда начинает стареть.
— Уж не думаешь ли ты, Стоян, что за меня кто-то другой работал? — пренебрежительно усмехнулся Филю.
Донка первая заметила Мишо Бочварова и радостно шепнула подружке:
— Ты знаешь, Мишо здесь.
— Где ты его видела? — спросила Тотка, чувствуя, как кровь приливает к щекам.
— Да вон они со Стояном на скамейке. Давай, пройдемся по шоссе.
Тотка вроде бы и неохотно пошла, увлекаемая подругой. Они плечо к плечу прошли по шоссе. Тотка увидела Мишо, и к сердцу подступила горячая волна.
— Ищут кого-то, — заметил девушек Стоян.
— Донкиного здесь нету, — сказал Филю, — а кого ищет Тотка, не знаю.
— Как же это она без ухажера осталась? — спросил Стоян.
— Кто ее знает. Может, не нашла никого по сердцу.
Мишо Бочваров весело улыбнулся про себя и обернулся к Филю.
— Ты-то откуда знаешь?
— Было бы что, сразу бы стало известно.
Немного погодя Мишо встал и пошел к танцующим, влился в цепочку хоро, взял Тотку за руку, перебирая ногами, поймал такт. Он плясал, поглядывая искоса на Тотку. Она чувствовала это. Мишо сжимал руку девушки, снова рождались в его сердце ласковые слова, как тогда в городе…
— Устал я, — добродушно сказал Марин, поклонился и, прижимая к груди кларнет, пошел прочь.
Хоро распалось. Тотка шла медленно, чтобы Мишо мог нагнать ее.
— Эх ты, неопытная, он не должен знать, что приглянулся тебе. Оттолкнешь этим парня и вообще все испортить можешь, — поучала ее Донка.
Тотка не соглашалась с ней, но и сама не поняла, почему вдруг заспешила за подругой.
Они свернули в боковую улочку и, притаившись в темноте, пропустили вперед озирающегося по сторонам Мишо Бочварова. Он вошел в дом с тем наполнившим его нежным чувством, которое родилось на хоро. Мать его не услышала.
