— Ну, это еще ничего не доказывает… Дело-то вот в чем: говорил я на днях с этим самым Вейисом; он тут недалеко в погранчасти служит. Мне как раз на заставе пришлось побывать. Подошел ко мне, напомнил, как в свое время я его в техникум посылал. Слово за слово, рассказал свою историю: и как ранили, и как домой приехал, и как в строй вернулся досрочно, попросту говоря — сбежал, чтоб жены-изменницы не видеть. Я вспомнил — мне Бибигюль рассказывала — и стал внушать парню, что не все сплетни собирать надо. «С женой-то, спрашиваю, говорил?» Куда там, он с ней, оказывается, за все время и словом не перемолвился. Ну, потолковали, вижу — раскаивается парень. Я обещал помочь, сказал, что с тобой посоветуюсь… — Анкар-ага молча слушал Санджарова, ничем не выражая своего отношения к его словам. — Так вот, надо сохранить эту семью. Ты должен вмешаться. Какие твои соображения?
— Правду сказать, поручение мне не по душе. Поговорить, конечно, можно… да уж больно она норовистая. И не знаешь, как примет…
— Как можно принять, когда с доброй вестью приходят? Ведь Вейис-то полгода домой не писал: не знают, жив ли, нет. Еще подарок от Гыджи получишь!
— Мне ее подарок… — Старик выразительно посмотрел на Санджарова.
— Так не годится, Анкар-ага. Мирить надо с открытой душой.
— Это конечно. Ладно, схожу потолкую. Только для тебя, Санджар. А ведь чуяло мое сердце, что неспроста ты меня в райцентр заманил!..
Анкар-ага пришел в кибитку Вейиса утром. Женщины только что позавтракали. Гыджа завязывала платок, собираясь идти на склад; Шекер убирала посуду. Ответив на приветствие, они с тревогой смотрели на раннего гостя.
— С добром ли пришел, Анкар-ага? — спросила наконец Шекер, не выдержав долгой паузы.
— С добром, с добром, — успокоил Анкар-ага. — А ты, дочка, на работу?
— На работу, — ответила Гыджа, не спуская с гостя настороженного взгляда. — Продукты надо отпустить бригадирам.
— Так, так… От Вейиса письма-то получаете?
— Нет. — Шекер горестно вздохнула и поднесла к глазам кончик платка. — Как сквозь землю провалился: ни единой весточки за полгода.
— Понятно. А ты, дочка, иди себе… — Анкар-ага строго посмотрел на Гыджу. — Мы тут с Шекер посидим потолкуем…
Женщина молча кивнула, подошла к двери, нагнулась уже и вдруг резко обернулась:
— Анкар-ага! Что вы знаете о Вейисе? Не просто ведь так пришли. Скажите, жив он?
— Жив.
— А что с ним? Он ранен? В госпитале? Почему не писал так долго? Скажите, Анкар-ага, не скрывайте от меня ничего! Ведь я… Это все неправда, что про меня плетут! Молоком матери клянусь!
— Успокойся, дочка, — сдержанно сказал Анкар-ага, не глядя на Гыджу. — Клясться молоком матери не следует. Я и так верю. А Вейис жив. Жив и здоров. Санджар видел его на прошлой неделе. В пограничных войсках служит. Здесь, совсем рядом.
— Рядом? — изумленно воскликнула Гыджа. — Рядом? Знает, что мы здесь, и не написал, не приехал!..
Она бросила взгляд на свекровь, потом на старика, губы у нее дрогнули, она выбежала из кибитки.
Анкар-ага неодобрительно посмотрел вслед, прошел на переднее место и, удобно расположившись на кошме, стал рассказывать обомлевшей от радости Шекер все, что узнал от Санджарова.
Паша велел мне зайти после школы к Анкару-ага — забрать лопаты, которые наши женщины принесли ему вчера починить. Он у нас теперь и плотник и слесарь: лопаты насаживает, черенки выстругивает, насечку на серпах делает; в клетушке за кибиткой настоящую мастерскую открыл. Со всего селения несут теперь инструмент к нему. Довлиханов приказал трудодни ему выписывать — четыре трудодня за неделю.
Лопаты оказались не готовы. Сначала я решил, что это Нунна-пальван помешал Анкару-ага своими разговорами: сидит болтает — другого такого болтливого старика во всем районе не сыщешь, — а получилось и того хуже: он тоже принес чинить лопаты и, конечно, сунул без очереди.
— Анкар-ага, — осторожно напомнил я старику, — наши лопаты у вас с вечера лежат.
— Знаю, сынок, знаю. Видишь, пальван-ага пришел, сел и сидит. Не уйду, говорит, пока не починишь.
— Ничего, — проворчал Нунна-пальван, — Еллы мне уступит. У хлопководов страда еще не настала. Сейчас пока нас будут подгонять.
Я пристроился в сторонке и стал терпеливо ждать, изредка поглядывая на Анкара-ага. Старик сидел на самодельной табуретке и стругал черепки для лопат; прищурит один глаз, проверит, ровно ли остругано, и дальше давай.
— Ты настоящим мастером заделался, — подшучивал над ним Нунна-пальван. — Даже передник завел. Тебе бы теперь очки, как у Поллыка.
— Очки мне ни к чему. Седьмой десяток скоро, но на глаза не жалуюсь. Поглядим, что дальше будет. А ты, сосед, на базар вскорости не собираешься?
— Надо бы, пока за яровую не взялись. Начнется сев — не уломаешь председателя.
— Что покупать-то надумал?
— Ишачка надо бы сторговать.
— Смотри! — Анкар-ага усмехнулся. — Живностью решил обзаводиться? Для начала ишачка, а там, глядишь, и коровку приведешь. Хозяином становишься!..
— И не говори, — благодушно согласился Нунна-пальван. — Когда это было, чтоб я с лопатами возился? Заседлали иноходца — не вырвешься!..
