Однако вскоре волнения стихли, и с помощью пропаганды и щедрых выплат рейтинг президента опять пополз вверх. Впрочем, Путин и его люди из спецслужб восприняли предупреждающие знаки всерьез. Время его власти истекало: в 2024 году заканчивалась его вторая каденция на посту президента, который он занимал с 2012 года, и, согласно конституции, теперь он должен был уйти. Неопределенность с преемником только обострила борьбу элит. Путинские приспешники отчетливо понимали, какими рисками может обернуться передача власти. Они видели, под каким давлением находилась Семья в последний период власти Ельцина. С каждым следующим годом двадцатилетнего правления Путина потенциальные угрозы, с которыми он или любой приближенный к нему человек мог столкнуться, выходили далеко за рамки всего, с чем сталкивалась Семья Ельцина. Опасной казалась даже передача власти внутри правящей элиты. За время правления Путина были и взрывы жилых домов, и захват театра на Дубровке, и бездарный штурм в Беслане, и расправа над самым богатым человеком страны, и подрыв экономики и правовой системы. Сотни миллиардов долларов были потрачены сначала на укрепление власти людей Путина внутри страны, а потом — и за ее пределами. Никто не думал о последствиях. Окапываясь во власти, Путин и его силовики шли на такие ухищрения, что в итоге сами оказались в паутине компромиссов и преступности. Теперь продление путинского правления казалось единственным способом обезопасить себя или хотя бы отодвинуть момент смены власти.
Политическая система страны пребывала в таких жестких тисках, что извне ей вряд ли что-то угрожало. Однако систему делали уязвимой разброд и шатание внутри элит, а падающая поддержка правящей партии «Единая Россия» грозила обернуться еще большими рисками. 15 января 2020 года Путин выступил с ошеломительным заявлением: он предложил внести в конституцию изменения, которые позволили бы ему и дальше контролировать политическую систему. Предлагалось расширить не только полномочия парламента, что обеспечило бы контроль над правительством, но, что важнее, — и полномочия будущего президента, который сможет по своему усмотрению увольнять судей, министров и премьер-министров. Причем, согласно предложению, Путин получал возможность остаться на посту президента в том случае, если из-за роста социальных волнений или внутренних разборок передача власти станет небезопасной. Согласно поправкам, он имел право баллотироваться еще на два президентских срока. Фактически это означало, что он будет у власти до конца жизни. В качестве альтернативы он мог возглавить вновь созданный Государственный Совет, стать отцом нации и принимать политические решения на высшем политическом уровне. Такая перспектива выглядела более реально, но в итоге была отброшена. Идея с Госсоветом прошла бы только в случае, если бы Путин мог отойти от активной политики постепенно и безопасно. Сам Путин четко дал понять, что для него это не вариант, и представил поправки в конституцию как необходимость для стабилизации страны в «период турбулентности».
Одним махом Путин хотел расправиться с любыми потенциальными политическими вызовами. До этого он не отваживался официально перекраивать конституцию страны. И хотя, по сути, его люди давно попрали ее основы, сам документ оставался нетронутым и служил гарантией стабильности нации. Более того, словно предвидя внешнюю угрозу, Путин призвал Россию отказаться от исполнения решений международных судов, что только усугубило изоляцию страны — на этот раз благодаря собственным решениям режима.
Но теперь, объявив о поправках в конституцию, Путин открыл ящик Пандоры. Его власть костенела и теряла силу.
В 2013 году Путин досрочно выпустил Михаила Ходорковского, и это стало последним жестом великодушия российского президента. Это произошло накануне Олимпийских игр в Сочи, и теперь эти времена кажутся невероятно далекими. В ту досанкционную эпоху мир еще не осознавал всю губительность русского черного нала и не понимал масштаб амбиций России на мировой арене. Освобождение Ходорковского напоминало обмен заключенными во времена холодной войны и явилось символом грядущих перемен.
Десять лет Ходорковский питался кашей и картошкой, отсиживал смены в продуваемом всеми ветрами ангаре, занимаясь производством папок-скоросшивателей, а камеры наблюдения фиксировали каждое его движение. В один из дней его вывели с территории колонии, запихнули в автозак, отвезли на небольшой аэродром, посадили в двухмоторный самолет, который и доставил его в Шёнефельд — западный форпост советской эпохи. Ходорковского встретил бывший министр иностранных дел Ганс-Дитрих Геншер, когда-то возглавлявший переговоры по воссоединению Германии.
