Извечный вопрос: «Мир создаёт нас или мы творим мир?». Новое время стремительно вторгается в нашу жизнь, меняются ценности, идеи, стремления… меняемся мы сами. Но возможно, люди упускают нечто важное, истину, которую дети воспринимают как должное, а взрослые никак не могут найти. Лишь бескорыстная доброта отличает человека от животного, отнимите её и останется дикий зверь…
Люди-собаки
Россиянам посвящается.
Последний раз оглядываюсь, пальцы нащупывают в кармане ключи, выхожу на площадку.
Пока закрываю квартиру, прислушиваюсь, внизу гудят голоса, по подъезду разносится молодой смех. Невольно вспоминается собственная молодость: чужие подъезды, тёмные подвалы и вражда соседних кварталов.
Спускаюсь, мои заводские ботинки гулко стучат о бетонные ступени, между этажами трое молодых людей и девушка, совсем юные почти дети, при виде меня замолкают. Девушка отвернулась к окну, парни глядят исподлобья.
Воздух полон тяжёлого сизого дыма, ещё наверху я почуял слабые нотки анаши, а теперь, яркий запах «волшебной травы» уверенно перебивает табачный смрад. Прохожу молча, вспоминаю как самого гоняли злые бабки и сварливые мужики, не хочу становиться старым.
Улица обдаёт вечерней прохладой наступающей весны.
Снег почти растаял, дороги раскисли, тротуары блестят пятнами луж. Стараясь в темноте не замараться, прохожие тщательно обходят грязь. Я шлёпаю по лужам, специальные рабочие ботинки не промокают.
Навстречу идут трое полицейских: тёмно-синяя форма, тугостянутая военная обувь, суровые лица.
Взгляды представителей власти заставляют втягивать шею и опускать глаза, всякий раз я испытываю робость. Постоянно кажется, что меня арестуют. Почему? Не знаю, может просто, потому что могут.
Нет, я не преступник, по молодости были грешки, но так, ничего серьёзного.
Я Кузнецов Александр Сергеевич – слесарь крупносортного цеха. Мой школьный друг Серёга любил шутить: «Наш Кузнецов «ас»…», но какой я «ас»? Увы, я не Пушкин и не Гастелло, умею лишь гайки крутить.
Фигура у меня внушительная, руки крепкие рабочие и когда останавливают полицейские, а такое бывает, один обязательно заходит со спины, видимо на случай сопротивления.
Вот ещё эти полицейские, с детства меня учили, что полицейские живут во враждебных странах, а России служат милиционеры. Полицейские были, при царе и когда фашисты оккупировали русские земли. У нас милиция у них полиция, слово «полицай» ругательное, но теперь жизнь изменилась, больше нет милиции. Помахивая дубинками, полицейские бродят вдоль улиц, будто на подбор все низенькие щупленькие и… трусливые. Да трусливые, один знакомый страж правопорядка однажды признался мне, что если встретится с вооружённым бандитом, то не станет его задерживать, лучше сбежит. Своя жизнь и ранняя пенсия дороже. Но может я просто не видел достойных? Мне попадаются патрули, которые ходят лишь по освещённым центральным улицам, редко трогают опасные компании, но бесстрашно останавливают безобидных выпивох и работяг, так правоохранители выполняют план.
Впрочем, что я смыслю?
Полицейская троица проходит мимо, вздыхаю свободнее, нужно торопиться, скоро ночная смена. Ускоряю шаг и грязные брызги летят по сторонам. Прохожу знакомый пустырь, чтобы охладить взмокшее тело расстёгиваю куртку. Здесь, среди грязи и темноты мне дышится легко. Тут не бывает патрулей, сюда не заглядывает власть, лишь работники завода месят грязь пустыря.
Впереди белеет проходная, мощный прожектор бросает пятно перед входом, из темноты со всех сторон выныривают людские фигуры и скрываются внутри.
За большими стёклами одноэтажного здания я вижу охранников, они тоже, у меня вызывают робость.
Недавно вредная охранница – престарелая растрёпанная баба, не пустила Лёху.
- Мне не нравится твоя рожа, - заявила она.
Да, так и сказала «рожа», потом ткнула пальцем и назвала пьяным.
Лёха – опытный рабочий за пятьдесят, убеждал, просил, предлагал «дыхнуть», но баба осталась неумолимой, забрала пропуск и бедняга, чтобы доказать вменяемость, полдня бегал по врачам. От возмущения он даже написал жалобу, но без толку. Теперь, когда дежурит вредная охранница, Лёха ходит через другую проходную.
Захожу внутрь и невольно задерживаю дыхание, по мне скользят цепкие липкие взгляды охранников, потрошат пакет, просвечивают одежду. Мурашки бегут по телу, я будто голый прохожу турникет.
«Уф…» - покидаю проходную и облегчённо выдыхаю.
Не разбирая дороги, спешу к цеху, впереди ещё один заслон.
Люди в форме всюду окружают меня: полицейские, охранники, приставы, военные… весь мир отгородился охраной.
Тайком я называю их люди-собаки. Не для того чтобы обидеть или унизить, а просто так чувствую.
Скованные формой люди постоянно на стороже: прислушиваются, принюхиваются, приглядываются, они всегда кому-то служат, постоянно готовы выполнить приказ - кинуться и растерзать. Кого? Да кого прикажут, например меня.
Дверь АБК скрипит, вход перегораживает турникет, пенсионер-охранник локтями придавил стол.
Любопытные глазки уставились на меня, я небрежно показываю пропуск и спешу проскочить, но старичок останавливает.
- Погодите, - престарелый охранник шустро выскакивает из-за стола. – Разрешите? – морщинистые узловатые пальцы хватают мой пропуск.
